В туманной пелене, где воздух будто загустевает от чего-то неведомого, перед Виктором простирается поле. Ряды одинаковых растений уходят в бесконечную даль. Тянутся до самого горизонта. Совершенно нагой, он бредет между ними, не зная цели, не чувствуя времени. По плечам скользят их широкие и влажные лепестки, закрытые в бутоны. Виктор видит себя со стороны, но ощущает каждое касание – теплое, почти человеческое. Страха нет. Лишь тихое, тягучее, вязкое любопытство. Лучи восходящего солнца касаются кожи, и в этом свете он чувствует невообразимое ранее удовольствие. Прилив силы. Хочется раствориться в тепле, впитать его целиком – до предела, до последнего луча, до полного забвения. Он жадно пьет свет, также как растение после долгой засухи, впитывает влагу.
Из глубины мыслей медленно, с тяжестью поднимается только одна. Она заполняет голову и грудь, давит изнутри, замедляет дыхание. Виктор понимает: это не его чувство. Он не имеет на него права. Оно чужое, навязанное, как и пыльца, еще мгновение назад, висящая в неподвижном воздухе и теперь оседающая на листьях.
Виктор оглядывается, пытаясь определить источник.
На краю поля стоит девушка в потертой кожаной куртке с поднятым световым пистолетом. Диана. Ее силуэт размывается, но Виктор уверен, что это она. Ствол в ее руке нацелен на него, по щеке катятся слезы. Он хочет крикнуть. Открывает рот.
– Диана!
Но звук застревает в горле.
Мысли мелькают беспорядочно:
«Почему она не стреляет? Она не знает, кто я? Не узнает? Или ей страшно? Отчего?»
Он напрягает мышцы лица, горла, заставляя себя выдавить хоть что-то – любой звук, но его тело отказывается слушаться. Вдруг приходит другая мысль – может быть, Диана права? Возможно, он заслуживает это молчание. Именно такую смерть.
Он разворачивается. На другом конце поля стоит Тамара, одетая в тот самый комбинезон, который он трясущимися руками застегивал на ней перед похоронами. Длинные рыжие волосы вздымаются за ее спиной от внезапного порыва ветра. Небо темнеет, бордовые тучи закрывают солнце. В груди поднимается нескончаемая обида.
– Вик-тор, – ветер приносит испуганный крик Тамары. Он смотрит на нее и пытается сделать шаг.
«Виктор, – теперь спокойный, проникающий прямиком в его разум голос, шепчет: – Тебе пора уже прийти… в сознание…»
Он не может сделать и шагу. Медленно оборачивается к Диане. Она молча плачет, ствол в ее руке все еще направлен на него. Виктор снова пытается сдвинуться с места, но тело остается неподвижным. Он опускает взгляд. На земле мерцает знакомая пыльца – та, что когда‑то едва не лишила его жизни. Мысль приходит сразу и без сопротивления: он обречен.
Диана вытирает лицо рукавом куртки. Пальцы крепко сжимают рукоятку пистолета, металл чуть дрожит в этой хватке. Глаза ее не пусты. В них печаль и желание сопротивляться. Она не хочет стрелять. Дыхание сбивается, плечи дрожат. На миг ствол опускается. Секунды тянутся. Виктор ищет в ее взгляде надежду, но находит только безысходность. И страх.
«Почему же ты не стреляешь?» – он говорит это мысленно, в надежде, что хоть так она сможет услышать его, но ответа нет.
Она не слышит.
Не может услышать.
Диана задерживает дыхание. Поднимает пистолет. На миг закрывает глаза, будто видит перед собой не его, а что‑то другое. Что-то страшное. Крик вырывается из груди, от отчаяния переходит в вопль. Пальцы сжимают спуск. Выстрел с грохотом рвет тишину, луч света вырывается из дула и летит прямо в него.
Темнота.
А потом голос.
Настоящий.
– Виктор, проснись, – говорит Диана, склоняясь над его стонущим телом. Ее ладонь скользит по его щеке, теплая и уверенная, словно способная прогнать остатки кошмара. – Милый мой консул, это всего лишь сон.
Виктор открывает глаза. Он видит ее лицо и с усталой улыбкой притягивает Диану к себе. Она отвечает поцелуем, нежным и искренним, но в ее глазах остается строгость, словно у учительницы, которая знает больше, чем говорит.
– Не думаю, что тебе стоит самому отправляться в старый город. Да ты весь горячий… Может, заболел? Штурмовики справятся без тебя.
– Не стоит беспокоиться. Это всего лишь период адаптации. Такое часто бывает после долгих космических перелетов, – спешит успокоить ее Виктор. Но эта информация, лишь отчасти правдивая. – Мое тело все еще живет по марсианскому времени.
– Разве оно так сильно отличается? – Диана чуть склоняет голову, не сводя с него внимательного взгляда.
– На Марсе сутки длятся двадцать четыре часа тридцать девять минут, – поясняет он. – Я привык к этому ритму, а здесь… да еще зима наступает…
– И что? – в ее голосе слышится легкое недоверие.
– Сама говорила, помнишь? Ночи становятся все длиннее, – продолжает Виктор. – Мой организм, всего лишь сбит с толку: он не понимает, когда отдыхать, а когда быть в тонусе.
– Ты мог бы оставаться в бункере, пока не привыкнешь, – тихо говорит Диана.
– Не могу, – качает он головой. – К тому же, эта миссия важна. Мне нужно там быть. Я буду очень осторожен, обещаю.
Диана прищуривается.
– Почему ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Я боюсь тебя отпускать. Я могла бы тебя защитить, если что-то пойдет не так.
Виктор снова притягивает ее ближе, чувствуя, как сильное тело девушки мягко поддается его движению. Его ладони медленно скользят по линии ее спины, ощущая под пальцами тепло и едва заметное напряжение мышц. Кожа такая тёплая, словно хранит в себе остатки дневного света. Запах ее тела – тонкий, с едва уловимой нотой чего-то цветочного, проникает глубже, чем Виктор готов признать. Ее близость отодвигает все сомнения, как тени, отступающие перед огнем, но глубоко внутри он знает: причина вовсе не в миссии. Он держит ее так, будто боится отпустить, и в этот момент понимает, что она заслуживает большего, чем его страхи, сомнения и то, что он скрывает.
– Ты и есть моя защита, Диана, – шепчет он ей на ухо, стараясь удержать этот момент. – Но это задание слишком опасно. Я не могу рисковать тобой.
Он прячет свои собственные страхи за заботой о ее безопасности, ведь если что-то пойдет не так, если он ошибется, он не простит себе этого.
Диана пристально смотрит на него. Ее глаза полны обоснованных сомнений, но руки продолжают гладить его, дрожащие от скрытой тревоги. Ее голос становится тише, но в нем появляется решимость.
– Я вижу, что ты что-то скрываешь. Ты сам боишься… но не за меня.
Виктор ничего не отвечает. Он прижимает ее еще крепче и целует. Теплый, знакомый запах Дианы снова окутывает его, заставляя забыть обо всем, кроме этого момента.
Спустя час разведывательный отряд из трех человек стоит неподалеку от входа в бункер. Холодный воздух тянет из леса, и от дыхания каждого клубится легкий пар. Начальник штурмовиков и старый комендант дают последние наставления – коротко, по делу, без лишних слов.
В отряд входят Виктор, Фрай и Касым – черноволосый молодой человек с внимательным взглядом, на вид немного старше Фрая. По словам Сергея, он один из самых перспективных бойцов, уже не раз доказавший это в бою.
Аэроскутеры, выделенные для операции, стоят вряд, полностью заправленные. На каждом закреплены решетчатые багажники, куда при необходимости можно сложить добычу. Решено двигаться колонной: первым – Касым, за ним Виктор, который не знает дороги, замыкает Фрай. У него отличное зрение и репутация одного из лучших стрелков, он прикроет команду в случае атаки или отступления.
У каждого в снаряжении есть спальный комплект на случай незапланированной ночевки и небольшой паек: пара сэндвичей, состав которых Виктор так и не смог определить, и фляжка с водой.
Артур желает им удачи, просит быть максимально осторожными и вернуться целыми. Он отводит внука чуть в сторону, явно дает последние наставления, затем обнимает его, по-отцовски поправляет сбившиеся на глаза волосы и, отпустив, провожает взглядом.
Аэродвигатели оживают низким гулом. Скутеры плавно отрываются от земли и, словно почувствовав свободу, рвутся вперед. Фрай, который в прошлую встречу казался Виктору почти мальчишкой, теперь выглядит как взрослый мужчина. На нем лежит ответственность за команду, и он держится серьезно, как настоящий боец.
Виктор подмечает, что климат на планете действительно меняется стремительно. Земля, еще недавно согретая солнцем, теперь покрыта утренним инеем и стала твердой, как обожженная глина. Лес впереди кажется мрачным и тревожным. В воздухе до сих пор держится запах влажной земли и прелых листьев, будто все вокруг заброшено и скрывает опасность.
Этот лес словно вырван из чужого сна. Деревья-исполины тянутся к небу своими стволами, похожими на каменные колонны. Они выше и массивнее земных секвой, словно созданы для другой гравитации. Толстые корни уходят глубоко под землю, наверняка тоже ищут спасения от сурового климата.
Виктор обращает внимание и на листья. Те кажутся не просто частью кроны, а живыми организмами, чувствительными и подвижными. Еще недавно расправленные, насыщенного бордового цвета листья, с наступлением холодов, скрываются в плотные коконы, похожие на свернувшиеся бутоны тех самых огромных цветов. Эти коконы плотно охватывают ветви деревьев, защищая хрупкие листья от морозов. Каждый кокон покрыт тонким слоем беловатого налета, придающего лесу призрачный, застылый вид. В отличие от земных деревьев, где листья опадают и разлагаются, здесь все замыкается, прячется в себе. В этом чувствуется неизбежность, как сама смерть, но с обещанием возрождения, как только солнечные лучи снова коснутся их поверхности.
Лес и выглядит мертвым, но это лишь временное состояние. Под защитным покровом течет жизнь, которая ждет своего часа, чтобы распуститься вновь.
Виктор неукоснительно, на оговоренном расстоянии, следует за скутером Касыма. Периодически оглядываясь на несущегося позади Фрая, он успевает рассматривать окружающий его дивный новый мир, который, возможно, станет для него домом. Через несколько часов аккуратной езды Касым командует остановку. Фрай, решив немного размяться, спешивается. Касым достает из рюкзака инфракрасный бинокль и начинает осматривать окрестности.
– Приближаемся к полям мутных, надо проверить на наличие этих тварей, – поясняет Фрай, подходя к скутеру Виктора и расстегивая кобуру с оружием, пристегнутую к поясу. – Этот прибор засекает тепло человеческих тел, ну и не только человеческих.
– Это я вижу, дружище, – смеется Виктор. – Я, конечно, к вам с другой планеты прилетел, но не из диких мест. Вообще-то эти приборы придумали еще на Земле, к твоему сведению. Если хочешь, могу рассказать кто и когда…
– Ладно-ладно. Я понял, извини, – улыбается Фрай.
– Вроде чисто, – сообщает Касым.
– Можно я тоже гляну? – Виктор протягивает руку Касыму, и тот передает ему бинокль.
Он вглядывается в окуляры и смотрит по линии горизонта.
– Ты видал, пацан? Консул не доверяет мне. – Касым подходит к Фраю и обнимает его за плечи. Чуть встряхивает парня, как делают старшие братья, и, прежде чем отпустить, поправляет ремень на его талии. Фрай отвечает коротким смешком, даже не глядя. И в этом Виктор не видит ни показной бравады, ни лишней силы, только кажущаяся привычной, легкость, будто этот жест для них обоих давно стал частью какого‑то общего, известного только им ритуала. Затем Касым хлопает Фрая по спине и кладет руку ему на плечо.
Виктор, не прерывая наблюдения в бинокль, краем глаза отмечает, как естественно Фрай принимает этот жест. Он фиксирует это так же, как когда‑то фиксировал интонации и микрожесты собеседников на совете старейшин. Без выводов, без оценок, просто как факт, который может однажды пригодиться.
– Даже и мысли не было, – спешит успокоить ребят он, хоть и понимает, что Касым шутит.
Вдруг, в сотне метров впереди, земля будто взрывается изнутри. Из‑под нее выскакивает что‑то темное и стремительное. Существо взмывает почти вертикально, цепляясь когтистыми лапами за один из толстых, закрученных корней, и скрывается среди переплетения ветвей, увешанных плотными коконами. Все происходит так быстро, что Виктор едва успевает отреагировать: он резко дергается, чуть не выронив бинокль, и делает шаг назад, чувствуя, как сердце на мгновение уходит в пятки.
– Вы это видели? Видели?! Что за херня это была? – голос его звучит громче, чем он рассчитывал.
– Не бойся, мужик! – Фрай, умиляясь его испугу, вглядывается в чащу леса. Смотрит на Касыма, словно ожидая поддержки. – Это, должно быть, ушастики, мы их называем ташканы. В теплое время года они роют длинные норы в земле и спят там до прихода зимы. А зимой бодрствуют, питаясь корой деревьев и валежником. У них длинные уши и шесть пружинистых лап, с помощью которых они могут очень высоко прыгать.
Виктор переводит взгляд на лес, пытаясь уловить хоть малейшее движение.
– О таком предупреждать надо, – бурчит он, все еще удивляясь местной фауне. – И много тут вообще подобной живности?
– Немного, консул, – отвечает Касым, – но есть…
Фрай уже готов пуститься в рассказ о здешних тварях, но Касым, не отрывая взгляда от приборов, обрывает:
– Потом. Двигаем.
Виктор без возражений убирает бинокль. Они снова выстраиваются в прежнем порядке и трогаются с места. Лес вокруг будто оживает, на границе зрения то мелькнет темная тень между стволами, то что‑то зашуршит в сухой подстилке из мелких веток и инея. Пару раз Виктор даже успевает уловить резкое движение, но рассмотреть этих загадочных «ушастиков» так и не удается – они исчезают прежде, чем он успевает сфокусироваться.
Дорога постепенно выпрямляется. Холодный ветер пробирается сквозь переплетение ветвей, доносит запах вымерзшей земли и чего‑то металлического, как от старых конструкций. Через несколько километров впереди открывается пустое пространство.
Виктор узнает его почти сразу – ровная, выжженная поверхность, по краям которой торчат редкие сухие стебли. Все это до боли напоминает то самое место, где он впервые ступил на эту планету, выбравшись из спасательной капсулы. Если он прав, то второе поле, засаженное душеглотами уже близко.
Касым, проверив прибор, коротко сообщает:
– Чисто.
Они трогаются дальше, но теперь скорость почти пешеходная. Касым ведет их по узким просветам между стволами деревьев, избегая дороги и открытых участков. Фрай замыкает, взгляд его постоянно скользит по сторонам, выхватывая малейшее движение.
Виктор идет между ними, прислушиваясь к звукам леса. Иногда на краю зрения что‑то мелькает – резкий скачок тени между стволами, шорох в сухой подстилке. Он успевает уловить лишь смазанные силуэты, прежде чем они исчезают. «Ушастики», вспоминает он слова Фрая. Но разглядеть их толком снова не удается.
Минут через тридцать деревья начинают редеть. Сквозь переплетение ветвей, увешанных плотными коконами, пробивается ровный свет. Еще несколько километров пути – и перед ними открывается широкое поле.
Виктор останавливается. Высокие наблюдательные вышки по периметру – те самые, что он видел в свою первую ночь на планете. Он уверен, что это то самое место из его сегодняшнего сна.
Но есть одно отличие. Тогда поле было живым: густо заросшим растениями, чьи бордовые кроны прятались в коконах. Теперь же почва ровная, темная, с редкими обломками стеблей по краям. Ни одного целого растения.
Касым поднимает прибор, медленно водит им по горизонту.
– Душеглотов нет. Похоже, эти твари уже собрали свой «урожай» и ушли, – говорит он. – Но расслабляться нельзя. Если хоть одного из них нас заметят, все узнают, что мы рядом.
Виктор молчит. И все же у него остается ощущение, что кто‑то здесь есть. Как минимум одного из них Виктор рассчитывает встретить в городе.
«Доброе утро, Тамара», – голос Теда мягко проникает в ее сознание, без резких всплесков, словно боится спугнуть ее своим внезапным присутствием.
«Здравствуй, Тед. Я ждала тебя. Ты пришел, чтобы увести меня отсюда?»
«Как и обещал».
«Я готова».
Как и всегда, Тамара не спит. Стоит у окна, неподвижная, словно часть интерьера, но внутри… Натянутая струна. Глаза закрыты, и от этого самой кажется, что слух и осязание работают острее. Внутренний мир напряжен, но то не тревога, скорее собранность перед чем‑то важным.
Тамара медленно поворачивает голову, открывает глаза и обводит взглядом пустую комнату. Взгляд скользит по обшарпанным стенам, по углам, где пыль лежит ровным слоем, по подоконнику, на котором нет ни одной лишней вещи. Ни одной ее вещи. Она будто проверяет, не осталось ли чего‑то, что могло бы удержать ее здесь. И понимает – нет, не осталось. Ничего и не было.
«Но я тебя не вижу», – произносит она мысленно, не упрекая, только констатируя факт.
В груди ощущение, похожее на легкий толчок изнутри. Это предвкушение, но она держит его под контролем, не позволяя эмоциям прорваться наружу. Лицо остается спокойным, дыхание ровным.
Она знает: момент, к которому она готовилась, близок. И все же, прежде чем сделать первый шаг, она еще раз оглядывается – теперь не глазами, а внутренним взором – словно прощается с пространством, которое было ее тюрьмой и убежищем одновременно.
«Мы скоро встретимся в городе. Я поведу тебя отсюда удаленно. Не переживай, я буду рядом».
«Хорошо. Говори, что делать».
Тамара выходит из комнаты не спеша, словно каждым шагом проверяя на прочность поверхность, по которой ступает, как если бы под ногами оказался не пол, а тонкая кромка льда, и любое неверное движение способно нарушить хрупкое равновесие. В мыслях оседает легкая пыль тревоги, но в ней нет страха – не может быть – только новое, непривычное чувство, которое странным образом приятно. Она знает: Тед это ощущает, но не комментирует.
Она идет так, как он велит, без малейших колебаний. Спускается по лестнице, где воздух улицы встречает ее прохладой. На тротуаре ждет Дэниз. Он неподвижный, с пустым взглядом, как человек, погруженный в глубокий сон. Тамара понимает: он здесь ради нее. Скорее всего, он общается со своим наставником.
Они идут рядом, не обмениваясь словами. Дорога тянется к западной окраине города. Каждый из них прислушивается к голосам в голове, точно исполняя указания невидимых проводников.
Город вокруг выглядит заброшенным. Звуки глухие, цвета приглушенные, лица редких прохожих отрешенные. Их тоже ведут голоса.
По пути из города к ним присоединяются новые люди. Приветствуют их тепло. Внутри они вежливые, почти заботливые, с мягкими интонациями в мыслях. Снаружи их лица неподвижны, улыбки добрые, но глаза холодные, как стекло. Кто‑то интересуется ее самочувствием, кто‑то желает хорошего дня, кто‑то произносит: «Добро пожаловать домой».
Тамара ловит себя на мысли, что эти люди будто существуют в двух местах сразу: здесь, рядом, и где‑то еще, далеко.
Голоса в ее голове уже не кажутся хаотичными. Они перестали пугать. Теперь это ровный фон, как радио на слишком тихой громкости. Шепот, в котором различимы обрывки разговоров: спор о погоде, обсуждение урожая, нетерпение вернуться в новый город.
Она отмечает, что внешне все идут одинаково – молча, с отрешенными лицами, словно незнакомые люди, случайно оказавшиеся в одном потоке. Но ментально этот поток связан невидимыми нитями, и она уже не чувствует себя в нем чужой.
«Следуй со всеми», – отзывается Тед, предугадывая ее вопрос.
«Хорошо».
Группа приближается к очередному низкому, ничем не примечательному зданию. Снаружи оно похоже на заброшенный склад: серые пластиковые стены без окон, массивные ворота с потемневшими от времени петлями. Ни вывесок, ни следов жизни вокруг. Только неровные плиты у входа, покрытые слоем пыли и грязи.
Идущий впереди останавливается первым. Он задерживает взгляд на пустынной улице, где ветер гонит по асфальту обрывки бумаги и песок. Его лицо кажется застывшим, как у куклы, но в глазах на миг отражается настороженность. Он медленно толкает створку ворот, и та скрипит так, что звук разносится по всей улице, обнаруживая их присутствие.
Они попадают в темное помещение. Запах пыли и сырости ударяет в лицо сразу, стоит лишь переступить порог. Пол устлан серым слоем, на котором отчетливо видны следы их обуви. По углам громоздятся старые поддоны, перекошенные, вдавленные в пыль. Тишина стоит вязкая и густая, словно помещение давно лишено всякой жизни.
Марк – Тамару не удивляет, что она знает его имя – открывает ворота шире, продолжая поглядывать через плечо, а остальные один за другим проходят внутрь, стараясь двигаться тише, чем обычно. Последний, задержавшись у входа, осторожно прикрывает створки. Воротины смыкаются с глухим звуком, и улица исчезает. Внутри становится темнее.
Замыкающий – он называет себя Минхо – подходит к стене справа от ворот. Тамара не сразу замечает пыльный прямоугольник панели в тусклом свете. Минхо смахивает ладонью слой пыли, нажимает на скрытый фиксатор. Панель с тихим щелчком отходит в сторону, открывая небольшой сенсорный экран. Пальцы уверенно вводят комбинацию. Дисплей гаснет, и панель возвращается на место, будто ничего и не было.
Через несколько секунд помещение наполняет легкий треск механизмов. На противоположной стене загорается крошечный индикатор. Затем под ногами ощутимо дрожит пол. Впереди, у дальней стены он начинает разъезжаться в стороны, обнажая массивную платформу и широкий проем. Внизу раскрывается темный тоннель, уходящий глубоко вниз. Из него тянет прохладой и запахом камня.
Группа останавливается на краю, и каждый невольно заглядывает в зияющий проем. Тьма внизу густая, словно плотная масса, готовая принять их внутрь.
Чей-то встревоженный голос где-то глубоко в сознании резко прорывается:
«Опасность. В городе посторонние».
Он обрывается так же внезапно, как возник. Следом звучит другой, спокойный и уверенный:
«Поспешим».
Группа без слов принимает команду и направляется вниз по металлической лестнице. Ступени ведут все глубже, воздух становится прохладнее и свежее. Тамара на миг останавливается. Сердце бьется тяжело, в груди поднимается знакомое чувство страха. Шаг в неизвестность всегда парализует.
И тут раздается голос Теда, мягкий и близкий:
«Я здесь. Не бойся».
Она задерживает дыхание, стараясь собрать силы. Сжимает ладонью холодный поручень, потом отпускает его и делает первый шаг. Перед ней открывается станция, залитая ровным светом. Пространство большое, стены гладкие и чистые, потолок уходит высоко вверх. На платформе в полной готовности стоит поезд с мерцающими зелеными индикаторами.
Тамара спускается дальше, чувствуя, как тревога понемногу уступает место ожиданию.
Виктор первым глушит двигатель и соскальзывает со скутера. Тишина, в которую они входят, неподвижная, и каждый шаг по потрескавшемуся асфальту кажется слишком громким. Он ведет взгляд по фасадам ближайших зданий: пустые оконные рамы, обвалившиеся карнизы, темные дверные проемы, в которых не видно ни движения, ни света. Внутри все сжимается в ожидании. Любое колыхание тени может оказаться сигналом.
Фрай, обогнув Виктора, поднимает руку и указывает на строение в стороне.
– Вон там, – говорит он негромко. – Спрячем скутеры, пока не привлекли внимание.
Виктор переводит взгляд. Сарай стоит на краю узкого двора, крыша просела, фронтон перекошен, дверь держится на одной петле. Но стены еще целы, и этого достаточно, чтобы укрыть транспорт.
– Наверное, подойдет, – отвечает он, и смотрит на Касыма, ожидая подтверждения.
Касым кивает, не тратя слов. Они втроем ведут скутеры к сараю. Петля двери скрипит, когда Фрай тянет створку на себя. Запах старого дерева и пыли ударяет в нос. Внутри темно, пол усыпан мусором, в углу ржавеет пустая бочка. Они загоняют транспорт в глубину, ставят так, чтобы колеса не провалились в гнилые доски. Виктор аккуратно прикрывает дверь, следя, чтобы ржавый металл не сорвался с петли.
– Дальше пешком, – тихо говорит Касым. – Идем тенями.
Виктор отвечает коротким кивком. Он уже перестраивает внимание на улицу, на ветер, который гонит пыль вдоль стен, на каждый угол, за которым может скрываться движение.
Виктор идет в тени Касыма, чувствуя, как холодный ветер пробирается под ворот куртки. Солнце висит высоко, но в его свете нет тепла, и от этого город кажется еще более мертвым. Пыль поднимается с потрескавшегося асфальта и медленно кружит в воздухе, оседая на стены и выбитые окна. Каждый их рывок от укрытия к укрытию сопровождается коротким взглядом в сторону, проверкой, не мелькнет ли в глубине двора движение.
Касым идет первым, и Виктор видит, как тот задерживается у некоторых домов, чуть наклоняется, вглядывается в темные проемы. Он не объясняет, что именно замечает, но Виктор уже знает – это признаки присутствия. Где-то шторка сдвинута чуть иначе, чем должно быть, где-то на подоконнике нет слоя пыли, а в глубине комнаты угадывается неподвижная фигура. Для непосвященного все это выглядит одинаково заброшенным, но Касым различает нюансы.
– Здесь явно были недавно, – тихо бросает он, не оборачиваясь. – Держим дистанцию.
Виктор отвечает коротким «понял» и продолжает двигаться, стараясь запомнить, на что именно тот обращает внимание.
Они выходят к ряду складов. Пластиковые стены, низкие крыши, широкие ворота. Виктор узнает планировку – такие же они с Фраем уже встречали, и тогда внутри был ящик с молодыми душеглотами. Касым подходит к одной из дверей, кладет ладонь на холодный пластик и медленно тянет створку на себя. Петли тихо скрипят.
Внутри темно. Запах пыли и старого пластика. Касым задерживает взгляд, дает глазам привыкнуть и медленно сканирует помещение. Виктор стоит рядом, держа пистолет наготове, и ждет, когда Касым даст знак.
– Чисто, – говорит он без тени сомнения. Он входит первым, жестом приглашает остальных.
Виктор переступает порог. В центре, как и в прошлый раз, стоят пластиковые ящики, но их меньше. Они расставлены небрежно, будто кто-то торопился. Касым взглядом отдает команду Фраю, и тот, не задавая вопросов, идет проверять содержимое. Виктор тоже.
Крышка первого ящика поддается легко. Белая крупа заполняет его доверху. Виктор узнает манку и на секунду задумывается, откуда она здесь и кто успел ее привезти.
– Вот это подарок, – произносит Фрай, и его голос гулко отражается от стен.
– Тише, – шипит Касым. – Давай второй.
Они закрывают крышку и переходят к следующему. Та же картина. Еще дальше – манка, потом рис. Виктор отмечает, что все сухое, без следов влаги.
– В городе тихо, мне кажется, что они уже свалили… – шепчет Фрай, наклоняясь ближе к Виктору.
Касым поворачивается к нему, и в его ровном голосе слышится напряжение:
– Не спеши с выводами, малыш. Тишина не признак безопасности.
Виктор выжидает подходящий момент и предлагает:
– Давайте сначала проверим больницу? Если там что-то осталось, это может пригодиться.
– Дай-ка сначала вспомнить дорогу… – Касым чешет затылок.
Фрай усмехается, чуть расслабившись:
– Зачем вспоминать? Я точно знаю, где она. Могу провести.
Касым смотрит удивленно.
– Когда мы с Дианой в прошлой вылазке…
– Так, на обратном пути возьмем три мешка гречки или риса, – не дает договорить Касым. – На неделю хватит. А потом можно будет отправить полноценную экспедицию. – Он переводит взгляд на Виктора. – Что скажешь, консул?
– Согласен, – кивает Виктор.
Они плотно закрывают все ящики, чтобы влага не испортила содержимое, и выходят наружу. Виктор первым оценивает улицу. Пусто. Но он знает, что это обманчиво. До морозов, которые придут через неделю или чуть позже, открытое передвижение слишком рискованно. Фрай ведет их окольными путями, вдоль теней заброшенных строений, и Виктор держит руку на оружии, не позволяя себе расслабиться ни на шаг.
Виктор идет чуть позади Касыма. Скрежет обломков где-то впереди заставляет его сжать рукоять пистолета крепче, но улица остается пустой. Ни шагов, ни голосов, ни даже случайного движения в окнах. Постепенно напряжение в группе спадает, шаги становятся увереннее, и Фрай уже не так тщательно держится в тени. Виктор же не позволяет себе расслабиться. Он сканирует каждый угол, каждый проем, вглядывается в глубину дворов, надеясь увидеть хоть намек на Тамару или встретить кого-то, кто сможет сказать, где она.
Когда впереди вырастает здание больницы, он узнает его сразу по форме фасада и входу с широкими ступенями и облупившейся краской. Именно здесь он был или, точнее, его сюда привозил встречающий. Воспоминания обрывистые: момент прибытия стерт, потому что тогда он был без сознания. В памяти остается только то, как Тед забирал его отсюда, чтобы отвезти к коменданту… или к тому, кто играл его роль.
Втроем они обходят здание по периметру, проверяя улицы вокруг. Виктор заглядывает в окна соседних домов – пусто. Та же вязкая тишина, что и на всем пути. Окна самой больницы узкие и подняты высоко, так что заглянуть внутрь невозможно. Касым останавливается, оценивает обстановку и поворачивается к ним.
– Снаружи мы ничего не узнаем, – говорит он тихо, но твердо. – Придется входить.
Фрай коротко кивает. Решение принято. Риск есть, но другого пути нет.
Все трое, готовясь к возможной угрозе, достают оружие на изготовку. Виктор проверяет уровень заряда в энергоблоке светового пистолета. Индикатор горит ровным зеленым, значит, хватит на несколько коротких серий. Он возвращает оружие в боевое положение и переводит взгляд на Касыма. Тот уже занял позицию у стены, корпус развернут к двери, глаза сосредоточены. Фрай стоит у створки, пальцы на ручке, ждет сигнала Касыма.
– Готовы? – тихо спрашивает Касым, не отрывая взгляда от Фрая.
– Готов, – отвечает он. Виктор чувствует, как его внимание сужается до линии прицела и ближайших трех метров пространства.
Кивок. Фрай поворачивает ручку и резко тянет дверь на себя. Касым входит первым, Виктор сразу за ним, контролируя правый сектор. Коридор залит ровным белым светом потолочных ламп. Только гул электричества в проводке. Фрай заходит последним и мягко прикрывает дверь, чтобы пластик не ударил о косяк.
– Начнем с этих, – говорит Касым, кивая на ближайшие двери.
Они работают слаженно: Фрай открывает, Касым заходит, Виктор прикрывает. Первая комната – старое оборудование, покошенные столы, осыпавшаяся краска на стенах. Вторая – то же самое. Пусто, но Виктор ощущает, что здание не совсем мертвое. В воздухе есть что-то, не дающее расслабиться.
У третьей двери Касым останавливается. Виктор прислушивается и действительно в ухо бьет едва различимый звук – движение ткани. Он поднимает палец к губам. Касым и Фрай замирают. Виктор прижимается ухом к полотну двери, задерживает дыхание. Тишина. Но он теперь знает, что это ничего не значит. Мутные умеют замирать так, что их не отличишь от мебели, и ждать, пока цель сама подойдет ближе.
Касым смотрит на него вопросительно. Виктор отвечает тихо:
– Кажется, там кто-то есть. Если без оружия, то как и договорились… берем живым. Быстро.
– Понял, – кивает Касым.
– Готов, – добавляет Фрай, перехватывая пистолет.
Виктор делает короткий жест:
– Вперед.
Фрай, по старой схеме, хватает рукоять двери и рывком тянет ее на себя. Касым врывается первым, Виктор идет за ним, пистолет уже поднят.
Комната залита ровным светом. Это кабинет врача: массивный письменный стол в центре, вдоль стен располагаются высокие стеллажи со стеклянными дверцами, за которыми аккуратно расставлены упаковки и банки с лекарствами. За столом стоит высокий лысый мужчина в белом комбинезоне врача. Он держит в руке пластиковую баночку над открытой коробкой, и Виктор уверен, что тот только что ее оттуда достал. Он выглядит как человек, занятый рутинной работой. На лице незнакомца легкое удивление, но ни следа страха.
Виктор делает шаг вперед, не опуская оружия.
– Не шевелись, – кричит Касым. Они с Фраем поднимают оружие, целясь в грудь незнакомца.
– Я не собирался, – спокойным голосом отвечает он и замирает в той же позе, словно манекен.
Касым делает шаг ближе.
– Где все? – первое, что приходит в голову, спрашивает он. – Твои покинули город? Куда вы, черт возьми, уходите? Отвечай, сука!
Виктор перехватывает инициативу, не сводя прицела с мутного.
– Подожди, мы же обсуждали это. Скажи лучше, ты уже позвал подмогу? – он говорит максимально спокойно.
– Конечно, консул, – отвечает мужчина без колебаний. Виктор не меняет позы. – Наши люди уже знают, что вы здесь.
– Быстро осмотрите остальные комнаты, – командует Виктор, не спуская глаз с человека в медицинском костюме.
– Но… – Фрай явно не хочет оставлять его наедине с мутным.
– Быстро, – голос Виктора становится жестче. Он поднимает пистолет чуть выше и направляет его на лысого, давая понять, что ситуация под контролем. – Я справлюсь.
Фрай колеблется еще мгновение, но, встретившись с его взглядом, уходит вслед за Касымом. Их шаги быстро удаляются, двери хлопают одна за другой. В комнате остаются двое. Виктор и тот, кто назвал его консулом.
Виктор держит пистолет на линии прицеливания. Ствол направлен в центр груди, палец на спуске. Он говорит медленно, четко, без лишних слов, контролируя каждую интонацию:
– Скажи мне, как тебя зовут, – пытается установить контакт.
– Наши имена не имеют особого значения, – отвечает тот спокойно, глядя прямо в глаза. – Но раньше меня называли Маркус.
– Ты родился здесь? – Виктор не отводит взгляда. – Или…
– Если ты о том, кем я был до перехода, то да. Я родился здесь. Погиб в одном из сражений несколько поколений назад. После этого перевоплотился.
– Значит, ты помнишь, кем был? Скажи, Маркус, ты тот же, что и был раньше? – Еще немного, и Виктор сорвется на крик, времени катастрофически мало, а вопросов очень много. – Ты помнишь свою жизнь до смерти? Кто ты теперь? Какова ваша цель?
Маркус чуть склоняет голову:
– Почему вы нас так ненавидите? Почему боитесь? За что убиваете?
Виктор на секунду теряется. Он ошеломлен. Вопрос звучит не как уловка, а как подлинное недоумение. Он ищет ответ, но в голове остаются только разрозненные факты, которые не складываются в цельную картину.
Вдалеке нарастает низкий гул аэродвигателя. Виктор понимает, что времени почти нет.
– Где Тамара? – голос Виктора становится жестким. – Скажи мне, она у вас? Где она?
Он резко сокращает дистанцию, хватает Маркуса за грудки и трясет, прижимая дуло светового пистолета к его животу. Лицо мутного остается бесстрастным.
В этот момент в кабинет врываются Касым и Фрай.
– Нужно уходить, сюда уже едут, – говорит Фрай, и в его голосе слышится страх.
– Отвечай, где Тамара, что с ней! – Виктор уже кричит, не отпуская захвата.
– Тамара в порядке. Она теперь с нами и ждет тебя, консул… – Маркус не успевает договорить.
Входная дверь больницы вылетает от попадания снаряда. Воздух в коридоре рвет ударной волной. Из проема тянутся резкие вспышки. Световые заряды врезаются в стену напротив и рвут штукатурку у дверного косяка. Виктор толкает Маркуса к столу и прижимает его грудью к кромке стола, закрывая корпусом и удерживая голову ниже уровня столешницы. В коридоре раздаются чужие голоса. Крики. Слова не разобрать из‑за гула и эха. До Виктора доносится чтото вроде «сдавайтесь» – голос звучит уверенно, без колебаний. Это не одиночка.
Касым стреляет не для предупреждения, дает короткую очередь в сторону проема, заставляя противника пригнуться. Фрай ложится на пол у дверного откоса и отрабатывает одиночными по вспышкам. Отдача уводит ствол вверх, он корректирует прицел, контролирует темп, но не лезет на рожон.
– У нас заложник! Всем отойти! – кричит как можно громче Касым.
– Я не имею значения, – все с тем же отсутствием эмоций произносит Маркус, несмотря на происходящее. – А вот вы, консул… Вы нам пригодитесь.
– Заткнись! – Фрай начинает паниковать от кажущейся безвыходности. Ситуация становится критической.
Импульсы света прошивают шкаф на противоположной стене. Стекло сыпется на пол и хрустит под подошвами. Виктора осыпает мелкой крошкой, острые осколки впиваются в шею и ладони, он чувствует солоноватый привкус крови на губе, но не отвлекается. По звуку Виктор отделяет минимум два ствола с разной скорострельностью. Третий дает редкие выстрелы из глубины. Четвертый не слышен, но левая кромка косяка крошится под углом, которого нет у первых двух. Значит, работают с рассредоточением вдоль коридора. Точных позиций не видно. Дым от выбитой двери тянется полосой и забирает видимость.
– Держим проем, не высовываемся, – говорит Виктор четко, не повышая голос. – Считаю не меньше трех. Возможен четвертый слева.
– Принял, – отвечает Касым. Он смещается на полшага, чтобы перекрыть низ, и режет короткими очередями ниже вспышек.
– Правый угол держу, – говорит Фрай. Его дыхание сбивается, но темп огня остается ровным.
Маркус пытается поднять голову. Виктор вдавливает его обратно.
– Лежать. Попробуешь встать – получишь заряд, – говорит он, фиксируя правило. – Скажи, они пойдут на сближение или будут давить огнем?
– Они зайдут ближе, когда сочтут, что вы зажаты огнем, – честно отвечает Маркус. Виктор удивленно смотрит на пленника. – Им нужен ты, консул. Живой.
По полу ударяет рикошетом. Осколки линолеума бьют по голеням. В проеме мелькает тень. Касым срезает ее двумя выстрелами. Тишина не наступает. С другой стороны коридора включается новый ствол. Рисунок огня смещается. Значит, как минимум один вышел на позицию за поворотом и страхует группу.
– Что же делать, что делать? – нервно повторяет Фрай, его голос дрожит.
– Спокойно, малыш, не паникуй. – Касым успокаивает его, сохраняя хладнокровие. Снимая со спины рюкзак, он достает дымовую шашку.
Виктор понимает, что делать. Времени на раздумья нет. Он наносит резкий удар по затылку Маркуса, вырубая его, чтобы не допустить дальнейшего ментального общения мутного с его союзниками. Секунды решают все. Виктор, переглянувшись с Касымом, тоже снимает свой рюкзак, доставая еще одну дымовую шашку. Затем подбегает к стеллажам с лекарствами. Разбивает стеклянные дверцы рукояткой пистолета и быстро сгребает в рюкзак все, осознавая, что медикаменты могут спасти жизнь позже.
Касым быстро объясняет план, его голос спокоен и тверд, несмотря на угрозу. В конце коридора они с Фраем видели комнату с большими окнами, через которые можно выбраться, а дальше, как он говорит, дело техники. Виктор натягивает маску, свисающую на шее, закрывая рот и нос, затем дергает чеку.
– Дым пошел, – говорит Виктор. – Помните? Дальше по плану. Окно в конце коридора. Дистанция короткая.
Ожидает, чтобы дым плотнее заполнил пространство, и метко бросает ее в коридор, как можно дальше ко входу. Виктор и Фрай напряженно следят за ним, готовясь действовать без промедления. Виктор смотрит на Касыма.
– Готов, – отвечает тот. Он уже держит шашку. Кольцо срывается, корпус шурхает по полу и укатывается за порог так, чтобы дым пошел ко входу в больницу.
Виктор проверяет заряд энергоблока. Индикатор зеленый. Он выныривает за край проема на долю секунды, оценивает расположение ниш и простреливаемых участков коридора, отмечает линии укрытий и возможные точки выхода противника. Замечает вспышку в дальней части и бьет в ответ короткой серией. Фрай накрывает правый сектор, не давая противнику высунуться из соседней ниши. Дым сначала стелется низко, затем поднимается. Свет ламп мутнеет. Вспышки глушатся серой пеленой.
– Пошли, пошли, пошли, – кричит Виктор. – Я середина. Касым первый. Фрай прикрывает.
Они выходят из кабинета под прикрытием дыма. Касым идет вдоль левой стены, ладонь скользит по краске, чтобы не потерять линию. Виктор держит центр и считает шаги. Справа по полу чиркает световой заряд, но угол уже невыгоден для противника. Фрай идет последним и дает короткие отсечки по вспышкам, чтобы сдержать преследование. Маркус остается в кабинете без сознания. Виктор не тащит его. На миг он задерживает взгляд, сжимает зубы: заложник мог бы спасти им жизни. Но цена – задержка. И он уже знает, что выбирать. Здесь сейчас важен выход.