– Привет, консул, – голос, который сложно теперь перепутать с чьим-то еще, звучит позади, когда он спускается по лестнице.
– Диана? Рад встрече. – Он гасит экран терминала, убирает его во внутренний карман и опускает взгляд. Ему все еще неловко из‑за происшествия у реки. – Уже поздно. Ты сегодня на дежурстве в дозоре?
– Нет, обычная бессонница. Решила немного прогуляться.
– Прогуляться. Отличная идея. Хорошей прогулки. – Он не оставался с ней наедине с того самого утра и хотел бы провалиться под землю от стыда, но не двигается с места. Знает, что мог бы просто уйти к себе, только вот не тянет.
– Может быть, хотите составить мне компанию?
– Вообще-то... хочу. Даже очень. Куда пойдем?
Диана не отвечает, только кивком приглашая идти за ней, продолжает подниматься. Виктор подчиняется. Они молча идут до центрального холла и направляются к выходу из бункера. У выхода стоит один постовой парень с бдительным взглядом. Он учтиво приветствует их и, слегка улыбаясь, формально спрашивает Диану, куда они направляются.
– Неважно себя чувствую. Нужно прогуляться перед сном, как обычно, – спокойно отвечает она.
Запрета на ночные выходы нет, но в это время бункер покидают только те, кто умеет выживать в темноте. Диана в числе лучших. Постовой открывает им путь без колебаний.
Прохладный воздух сразу касается лица, пробирается под одежду, моментально выгоняя тяжелые мысли из головы Виктора. Он делает жадный вдох, чувствуя, как легкие наполняются свежестью. Снаружи темно. Две луны дают ровно столько света, чтобы различить тропу. Они начинают подниматься в гору. Диана молчит. Он ощущает, как тишина давит, и решается нарушить ее.
– Ты часто гуляешь одна по ночам? – говорит он, понимая, что этот вопрос самый глупый из всех, что он мог бы сейчас задать.
– Настолько часто, что могу подняться до электроподстанции с закрытыми глазами, – отвечает Диана, не сбавляя шага.
– Надеюсь, сейчас они у тебя открыты. – Виктор останавливается, оборачивается в сторону обрыва. Чернота бездонна, в ней нет ничего, кроме пустоты.
– Не бойся, я не ищу смерти, – отвечает Диана и смеется. Это звучит неожиданно мягко, по-настоящему.
– Любишь издеваться над парнями?
– Ну, если только совсем чуточку.
Виктор улыбается, но она этого не видит.
– Здесь быстро холодает. – Он прижимает воротник к шее, чувствуя, как холод проходит сквозь ткань.
– Мне говорили, что на Земле было четыре времени года. Здесь только лето и зима. Через неделю температура упадет ниже нуля. Ось нашей планеты нестабильна, она всё время качается, и солнечный свет распределяется между полушариями неравномерно. Поэтому переходы происходят резко: полноценной весны или осени тут просто не бывает.
Диана останавливается у края и, не раздумывая, опускается на камень, свешивая ноги в темноту пропасти. Виктор останавливается. Его взгляд поднимается к небу, и в этот миг на его лоб ложится снежинка. Он чувствует, как она тает. Уголки губ поднимаются в едва заметной улыбке.
Он делает несколько шагов вперед. Внутри всплывает воспоминание о земных зимах. Глаза уже привыкают к темноте, и очертания мира вокруг становятся яснее: рваные линии гор, блеск далеких звезд, мягкое мерцание снежного покрова на дальних склонах.
Он подходит ближе. Останавливается на мгновение, чтобы уловить дыхание Дианы, ровное и глубокое, и только потом опускается рядом. Терминал он кладет на землю, чуть в стороне, чтобы ничто не мешало этому моменту.
– Что же дальше? – спрашивает он, глядя вдаль.
– О чем ты, консул?
– Я просил называть меня Виктор, помнишь?
– Хорошо, Виктор... Так, о чем ты?
– Скажи, Диана, ты тоже считаешь, что наилучшим решением конфликта будет полное уничтожение противника?
– Это очень сложный вопрос, знаешь ли... – наконец произносит она. – Иногда, когда я смотрю на них, я вижу мерзких монстров, укравших жизни наших родных и близких. Монстров, достойных самой страшной участи за устроенный геноцид… – Слеза скользит по ее щеке. – Но иногда... иногда я вижу чьих-то отцов и матерей, братьев и сестер, сыновей и дочерей, просто потерявшихся или забывших, кто они есть на самом деле. Как ты думаешь, может ли в них оставаться частичка них самих? Есть ли надежда, что они могут вернуться?
– Я тоже не знаю, – отвечает Виктор. Диана продолжает молчать, словно ожидая, что он все-таки передумает, и скажет что-то другое. – Я, правда, пока не знаю. Я и сам бы очень хотел это понять.
Она кивает, не отрывая взгляда от горизонта.
– Ты встречала… Макса после того, как он стал мутным?
– Хм, успели уже и это доложить… Видела, один раз, издалека, в старом городе. Но не случайно. – Голос Дианы становится глухим. – Я сама пошла туда. В старый город. Я хотела найти его и убить. Хотела, чтобы то, что поселилось в нем, не носило его тело как чужую одежду. – Она сжимает руки в кулаки. – Когда я увидела его издалека, меня пронзило желание полностью уничтожить… этого монстра, похитившего тело моего друга. Он жил в нем без права, как в пустом доме, уничтожив его сознание.
– Есть ли вероятность, что сознание человека не исчезает полностью после заражения пыльцой? Может быть, в них сохраняется что-то человеческое?
Она молчит, обдумывает.
– Именно эта мысль остановила меня тогда. И останавливает каждый раз, – говорит она тихо.
– Ты любила его?
Виктор поднимает голову и встречает ее взгляд. Диана смотрит пристально, словно пытается прочитать в его лице то, что он еще не сказал. В темноте ее глаза кажутся глубже, чем днем, и в них есть что‑то, что заставляет его не отводить взгляда.
Он медленно тянется к ее лицу, чувствуя, как напрягаются мышцы руки, и проводит тыльной стороной ладони по ее щеке. Кожа теплая, немного влажная от слезы. Диана накрывает его руку своей, пальцы сжимаются крепко, и он замирает. Виктор боится, что снова переступил черту. Готовится к тому, что она оттолкнет его, но вместо этого Диана медленно подносит его ладонь к своим губам и нежно касается ее.
Виктор ощущает, как в груди нарастает тепло, как дыхание становится глубже и тяжелее. Разум подсказывает остановиться, но сердце бьется все быстрее, и он понимает, что не хочет прерывать этот момент. Ее пальцы скользят по его щеке, приятно цепляются за щетину. Запах ее кожи и волос снова наполняет его.
Виктор наклоняется ближе, и расстояние между ними сокращается до нескольких сантиметров. Он слышит ее дыхание, ощущает тепло, исходящее от ее губ. Снег падает на их плечи и волосы, холодные хлопья тают на коже, но он уже не чувствует холода. Он касается ее губ своими, и в этот момент все остальное перестает существовать.
Поцелуй становится глубже, их дыхание смешивается, и Виктор знает, что хочет этого так же сильно, как и она. Это желание живет в нем с того самого дня, когда он впервые увидел ее в кабинете фальшивого коменданта в старом городе, и теперь оно находит выход.
В темной комнате на нижнем ярусе узкой койки лежат двое. Тишину нарушают только сбивчивое дыхание и металлическая рама, поскрипывающая от их малейшего движения. Кровать тесна для двух обнаженных тел, но ни один из них не желает покидать ее.
– Ты же не оставишь меня одного сегодня ночью? – шепчет Виктор, его голос слегка дрожит, не от страха, а от уязвимости. Слова звучат так тихо, будто он старается не нарушить то хрупкое равновесие, что держит их вместе.
– Что? – Диана открывает глаза, словно возвращаясь из своих мыслей, из далекого, недоступного в реальности мира, где не бывает боли и потерь. Забирается на него сверху.
– Я сказал, что не хочу, чтобы ты уходила к себе, – шепотом повторяет Виктор, выделяя каждое слово, прижимаясь к ее виску. В этих словах признание, которое он редко позволяет себе.
– Я и не собиралась, – едва слышно отвечает Диана, ее теплое дыхание скользит по его шее. – У меня и нет никакого «к себе». Общая комната в отсеке штурмового отряда, где спят такие же одинокие девушки. Мне некуда возвращаться.
Виктор улыбается, пусть она этого и не видит. Он обнимает ее крепче, гладит по спине, ощущая липкий жар от пота.
– Тогда и ты теперь не одна. Есть же я, – говорит он и целует ее в нос, почти по-детски, но крепко прижимает к себе, словно клятвенно подтверждая свои слова.
Диана вздыхает и молчит какое-то время. Он чувствует, что она ищет в себе силы говорить дальше.
– Там наверху ты спросил, любила ли я его… Да. Сначала как напарника, потом… иначе. Но, между нами, ничего не было. Он видел во мне только друга, может, младшую сестру. А я… каждый раз, отправляясь в город, чтобы найти его. Чтобы убить. Я думала, что так будет легче отпустить. Но когда увидела… не смогла. Понимаешь? Я не смогла.
Виктор слушает и молчит. Ему больно принимать ее слова, и еще больнее видеть, что она делится ими впервые. Он гладит ее по голове, перебирает влажные пряди волос, позволяя ей выговориться.
– А ты? – спрашивает Диана. – Ты когда-нибудь любил?
Виктор задерживает дыхание.
– Была одна девушка. Ее звали Тамара. Наверное, единственная, кого я по-настоящему любил. Но у нас ничего не получилось. Мы были молоды, думали только о себе и о службе. После академии мы все дальше расходились, виделись только на редких заданиях. И вот… в этот раз, на корабле, снова были вместе.
Он замолкает. Лицо Тамары встает перед глазами – такое живое и мертвое сразу.
– Почему не получилось? – Диана опускает руку и касается его члена. Ее ладонь теплая, а движения мягкие, но уверенные. Внутри Виктора снова пробуждается желание, но вместе с ним – вина за то, что он позволяет себе это чувство, когда в мыслях все еще Тамара.
– Она погибла в капсуле криосна, – говорит он, чувствуя, как внутри него рвется узел. – Пока я спал в своей. Я сам отправил капсулы с мертвыми на планету. И ее среди них.
Диана приподнимается, смотрит ему прямо в глаза. В ее взгляде тревога и понимание одновременно.
– В этот раз? Вы были на корабле вместе? – звучит так, будто она не верит услышанному.
– Да, – он не понимает, к чему она ведет.
– И ты отправил капсулы с мертвыми коллегами на планету? – в ее голосе появляется тревога.
– Да… так прописано в уставе РККП. – Он чувствует, как в нем растет непонимание. – Что‑то не так?
Диана садится, ее лицо становится серьезным.
– Тебе еще не говорили? – ее голос резкий, настороженный. – Они забирают не только живых. Они берут и мертвых. Твоя Тамара могла стать одной из них. Она теперь, возможно, тоже мутная. Такая же, как Макс.
Его пальцы непроизвольно сжимают простыню. Комната будто становится теснее. В висках бьет кровь, а лоб покрывается холодным потом. В темноте перед ним возникает Тамара, не мертвая, не ушедшая, а бредущая по пустым улицам старого города. Он видит, как она идет по серому асфальту, босая, в тонкой форме офицера РККП, и ищет его глазами. Ищет того, кто оставил ее.
Он лежит здесь, в тепле, обняв девушку, которую знает всего несколько дней. А там, в темноте, может быть, скитается Тамара, лишенная покоя. Его сердце сжимается от чувства вины и страха. Как он может позволить себе новое чувство, когда не смог уберечь старое?
Он закрывает глаза и ощущает бессилие. Его тело рядом с Дианой горит от близости, но душа рвется к призраку Тамары. Ночь обещает быть долгой.