Небольшой челнок, как зеркальная капсула, отражающая палящее солнце Деметры, заходит на посадку в центре города. Их города. Здания, отлитые из композитных материалов, с хрустальным блеском искрятся под утренними лучами, пробивающимися через горный хребет. Они видят это одновременно: Тамара – через сенсоры корабля, Тед – стоя на площади, ощущая на коже теплый ветер, поднимающий пыль, которая сверкает, как микроскопические алмазы.
«Мы приземляемся».
Мысль Тамары скользит в общем рое, и Тед ловит ее, как эхо. Он чувствует легкую вибрацию шасси, касающегося посадочной платформы, хотя стоит в двадцати метрах от нее.
Челнок, бесшумно опустившись, стыкуется с массивным корпусом межзвездного корабля – их главного проекта, их надежды. Части корабля все еще окружены лесами и подъемниками, вечное строительство, вечная подготовка.
«Наш ковчег», – думает Тед, и Тамара видит эти леса его глазами, отмечая прогресс с момента ее отлета.
Тамара заглушает двигатели. Ритуал завершен. Она проходит из кабины к шлюзу, и Тед чувствует смену атмосферы – от стерильной прохлады корабля к напоенному запахами металла и озоном воздуху города. Тамара останавливается на мгновение наверху трапа, и он вместе с ней делает глубокий вдох.
Они вдыхают один воздух.
Тамара спускается. Вокруг никого. Только Тед. Его тело неподвижно, как и ее, но их общее сознание вибрирует от встречи.
«Добро пожаловать, Тамара», – звучит в пространстве их разума. Это чистая мысль, перетекающая от него к ней. На его лице застыла напряженная улыбка. Маска. За ней скрывается целая буря, которую они делят пополам.
«Приветствую, Тед. Ты будто остался на том же месте, что и при моем отлете», – ее ответ возникает в его сознании образами, облеченными в легкую, почти невесомую иронию. Она видит его таким же, каким оставила, но чувствует подспудное беспокойство, которое он старается скрыть.
Он протягивает руку ладонью вверх, чуть наклоняясь. Она ощущает легкий ветерок, который он чувствует на своей коже, и Тед видит, как ее рыжие волосы вспыхивают золотом в утреннем свете, который наблюдает она. Она вкладывает свою ладонь в его. Кожа к коже. Физический контакт – лишь формальность, подтверждение того единства, что уже существует. Они направляются к жилому комплексу.
«Так и есть, я ждал тебя все это время. Ты же знаешь, что эта миссия очень важна для всех нас», – его мысль звучит ровно, но в глубине Тамара улавливает уже знакомую ноту одержимости.
«Значит, только поэтому?» – посланный ею образ, сохраняет легкий оттенок иронии. Тамара чувствует, как внутри него что-то сжимается от этого вопроса.
Тед удивленно смотрит на Тамару, но его лицо, лишь фасад. Настоящий диалог происходит глубже.
«Как все прошло?» – спрашивает он, хоть посланники уже знают ответ, но своеобразный ритуал требует его озвучить.
«Ты знаешь, ты сам все слышал и видел. Я чувствовала твое присутствие постоянно», – отвечает Тамара. Они идут медленно, держась за руки, словно влюбленные. Но их связь тоньше и сложнее романтики. Это слияние двух инструментов, настроенных на одну цель.
«До сих пор сомневаешься в правильности нашего решения?» – в образах Теда проскальзывает шип недовольства, которое он тут же гасит, но не может скрыть от нее.
«Конечно, нет. Ты же знаешь, я сама придумала этот план, – ее ответ быстр и четок. План. Их общее детище. – А что с Дианой? Удалось наладить контакт через плод?»
Вопрос повисает в общем поле, и они оба ощущают мгновенное сопротивление, исходящее от Теда. Ему неприятна эта часть плана.
«С трудом, – доносится его мысль, обремененная тяжестью. – Диану держат взаперти и под сильными препаратами… Если она не изменит свое поведение… Сложно будет вытащить ее из бункера».
«Но ты же понимаешь, что Виктор не полетит один. Значит, корабль не сможет доставить стиллениум в Республику. А это значит, что мы не сможем проникнуть в их сеть?» – ее образы становятся напряженными, почти жесткими.
«Конечно, я все понимаю. Твой план безупречен, но мы обязательно что-нибудь придумаем. Я не представляю, что бы мы делали без тебя». – Его слова, попытка успокоить, сгладить углы. Но они оба читают фальшь в этой покорности.
Они идут молча, их шаги синхронны. Две пары ног, ведомые одной волей. Внутри них роится общая тревога, общая решимость. И вдруг Тед, разрывая это молчание, посылает Тамаре новую мысль, обнаженную и тихую.
«Нет».
«Что? О чем ты?» – на этот раз ее удивление искреннее, хоть их связь и не позволяет скрыть мгновенную вспышку догадки, которая опережает вопрос.
«Я ждал тебя не только поэтому…»
Тамара поворачивает голову к Теду. Их взгляды встречаются. Физически. И в этой точке соприкосновения их общее сознание на мгновение колеблется. Она пытается улыбнуться губами, но ее глаза, эти зеркала их единой души, остаются серьезными, полными невысказанных мыслей, общих сомнений и той странной, нечеловеческой привязанности, что родилась из их слияния. Они видят друг в друге не единое сознание, а части самих себя. И в этом вся их сила и вся их трагедия.
Даже сейчас, когда он чувствует себя на корабле в бóльшей безопасности, чем в тот первый миг пробуждения на орбите чужой планеты, Виктор не тянет. Мысль о системе искусственной гравитации сидит в нем занозой, и он решает заняться ею немедленно.
Он возвращается к центральному терминалу и погружается в отчет об ошибках, как в недра собственного сознания, загружая на экран многослойную схему корабля. Нужный ему блок прячется в глубине, в техническом сердце судна. Добраться до него будет непросто, но Виктора охватывает почти детская радость от того, что не придется снова надевать скафандр и выходить в пугающую пустоту космоса.
Виктор перекачивает необходимые схемы на портативный планшет, делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, и направляется в технический отсек. В кармане удобного комбинезона, в который он переоделся заранее, лежит пакет со стиллениумными процессорами. В ушах до сих пор звучит спокойный, размеренный голос Тамары, подробно объясняющий, как заставить эти штуки работать. Каждое ее слово было похоже на заклинание, способное вернуть к жизни металлическое тело корабля.
По ее словам, эти чудо-устройства, созданные людьми, называющими себя посланниками, могут починить всю систему, стоит лишь внедрить их в любом месте. Но как долго это займет – загадка. Им предстоит двигаться сквозь все блоки, миллиметр за миллиметром, изучая и восстанавливая каждую плату. Поэтому логичнее направить их прямиком в эпицентр проблемы.
Тамара упоминала и о пыльце душеглотов, действующей похожим образом. Виктор только что понял, что так и не спросил, как эти растения называют сами посланники. Пыльца, как разумный патоген, проникает в поврежденный организм человека: сначала изучает легкие, затем по крови и клеткам продвигается все глубже в органы, восстанавливая функциональность и при необходимости регенерирует их.
«ГЕРОЙ-25», словно живой организм, предчувствуя вмешательство, будто решает ему противостоять. На пути от мостика до нужного отсека гравитация отключается трижды – пусть и ненадолго. Исправный центральный процессор материнского компьютера каждый раз громко сообщает об этом своим безжизненным электронным голосом. Этот звук, от которого Виктор уже успел отвыкнуть, впивается в его сознание в унисон с красными сигнальными лампами.
В этот раз Виктор подготовлен. Он движется даже не шагами, а серией осторожных, расчетливых перемещений, прижимаясь к стенам, его пальцы всегда находятся в сантиметрах от поручней. Когда поле исчезает, он тут же вцепляется в стальную перекладину, его тело становится парусом, ловящим невесомость. Это не танец, это вынужденная акробатика, продиктованная инстинктом выживания.
Сам «ремонт», хотя Виктору сложно назвать это слово подходящим, занимает меньше времени, чем откручивание десятка болтов и снятие массивных защитных панелей. Он извлекает из кармана пакетик с оставленными Тамарой нефритовыми кубиками, напяливает резиновые перчатки и внутренне готовится к чуду.
Вспомнив, как растаял большой кусок на плате материнского компьютера, он пытается сжать один кубик между большим и указательным пальцами, ожидая, что он будет мягким, как пластилин. Но кубик оказывается на удивление твердым, настоящим камнем. Виктор подносит его к глазам, разглядывая неоднородные вкрапления перламутрового цвета, словно тайны природы, сокрытые в недрах минерала. Он сжимает в другой руке пакет с остальными кубиками и прячет его обратно в карман.
– Что же, посмотрим, на что ты способен, «стиллениум», – произносит Виктор неуверенно, словно обращаясь к силам другого мира, и протягивает кубик прямо в центр платы, освобожденной от защитных щитков.
Минерал мгновенно вцепляется в мелкие детали платы. Виктор инстинктивно пытается оторвать его, но это невозможно: вещество словно тает, проникая внутрь металлических дорожек и становясь с ними единым целым. Виктору кажется, он даже видит, как наночастицы стремятся по проводам и стенкам платы, уходя куда-то вглубь, словно ищут дорогу домой.
И снова отключается магнитное поле. Красные лампочки начинают яростно мигать. Электронный голос корабля оглушает:
ВНИМАНИЕ, ПЕРЕЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ ИСКУССТВЕННОЙ ГРАВИТАЦИИ! МАГНИТНОЕ ПОЛЕ ВОССТАНОВИТСЯ В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ СЕКУНД!
Виктора с силой подбрасывает вверх, и на этот раз он не успевает ухватиться ни за что. Он беспомощно крутится в воздухе, отчаянно размахивая руками, как пловец в бушующем море, пытаясь дотянуться до ближайшей стены, до любого выступа.
МАГНИТНОЕ ПОЛЕ КОРАБЛЯ ВОССТАНОВЛЕНО!
Объявляет голос, и Виктор с глухим грохотом обрушивается на металлический пол.
– Твою же мать! – вырывается у него сквозь стиснутые зубы. Он хватается за ушибленный лоб, потирая его, чтобы прогнать накатившую волну боли. – Ну знал ведь, знал…
Но задача выполнена. И сквозь тупую боль в голове и во всем теле Виктор чувствует острое, ни с чем не сравнимое удовлетворение. Теперь, наконец-то, он может принять долгий душ с горячей водой и найти на корабельной кухне что-нибудь, что не будет напоминать пасту для зубных протезов.
Несмотря на то, что бывший консул Малышев уже несколько месяцев не мешается под ногами, его отсутствие ощущается плотнее, чем физическое присутствие. Для Карла это не свободное пространство, а вакуум, который можно заполнить только постоянным фоновым страхом. Карл чувствует себя некомфортно каждый раз, когда покидает относительную безопасность бункера. В его сознании, заточенном на подчинение и поиск угроз, теперь постоянно рисуется один и тот же образ: холодные глаза Малышева, полные обещания расплаты.
Тот побег стал личным оскорблением. Угнать аэроскутер прямо из-под носа у его же людей, бросить его в снегу и раствориться, словно призрак. Эта мысль жжет Карла изнутри, потому что она доказывает: Малышев умнее, проворнее, опаснее, чем они предполагали. Они усилили патрули, расставили верных людей Иванова на всех подступах. Но сам факт, что этот человек мог выжить, гложет Карла, как кислота. Эта мысль теперь постоянный спутник, тень, которая не отстает ни на шаг, независимо от того, насколько отдаленной кажется опасность.
Штурмовики, которых теперь в старом поселении чуть ли не больше, чем в самом бункере, за прошедшие недели перерыли каждый закоулок. Они искали беглеца и параллельно готовили город к приходу мутных, устанавливая взрывчатку в стратегических точках. Но они не нашли ничего, кроме временного укрытия в заброшенной клинике. Да и тот след оказался холодным.
Дядя Сережа, пытался его успокоить. Он уверен, что Малышев не смог бы выжить в лесу, без снаряжения, в одном комбинезоне. Но как-то ночью, за кружкой самогона, комендант Иванов обронил другую мысль, и она въелась в мозг Карла глубже любой уверенности.
– Раз уж он и сам мог стать одним из них, – сказал Иванов, будто невзначай. – Возможно, мы еще пересечемся с этим предателем.
Эта фраза теперь живет в Карле своей собственной жизнью. Он не просто боится мести человека. Он боится мести чего-то иного, холодного и расчетливого, что носит лицо Малышева. И Карл уверен, что готов к такому повороту. Его световой пистолет теперь, продолжение его руки. Он проверяет заряд, даже укладываясь спать, и кладет оружие под убогую, прохудившуюся подушку. Неудобство сна ничто по сравнению с призрачным ощущением безопасности, которое дает ему холодная рукоять. Карл абсолютно уверен, что он первый в списке тех, с кем Малышев захочет расквитаться.
Эта экспедиция проходит без Фрая, что добавляет новый слой тревоги. Карл привык к его постоянному присутствию – доверчивому, преданному, почти щенячьему. Рядом с Фраем он чувствует себя сильнее, значительнее. Его давние, самые сокровенные мечты о власти и контроле начали сбываться именно через влияние на этого мальчишку, и теперь его отсутствие делает Карла уязвимым, обнажает его собственную незначительность.
Сейчас он сидит за рулем грузовика, кузов которого наполнен очередной партией взрывчатки. Их задача – установить ее в подземном бункере старой энергостанции, путь к которому преграждают массивные бронированные ворота. Приказ коменданта категоричен: проникнуть внутрь, не оставив следов. Они не знают процедур, которым следуют мутные по возвращении, и любое свидетельство вторжения может сорвать весь план. Эта неизвестность давит на Карла, превращая прямую силовую операцию в изматывающую игру вслепую.
Грузовик, въехав в город, не сворачивает к привычному штабу, а сразу направляется к западным складам, где их уже ждет группа для разгрузки. Карл мурлычет под нос какую-то старую, полузабытую мелодию, услышанную утром по радио. Это неосознанная попытка заглушить внутреннюю тревогу, создать звуковой барьер между собой и давящей тишиной его собственных страхов. Он оборачивает себя этой музыкой, одновременно бросая короткие, острые взгляды по сторонам, сканируя пустынные улицы. Он старается, чтобы напарник на соседнем сиденье не заметил напряжения, сковавшего плечи.
– Подъезжаем, – прерывает монотонное молчание Карл. Он кивает в сторону рации, лежащей на приборной панели. – Доложи о прибытии.
Парень, молодой и неопытный, на секунду замирает, прежде чем сообразить, что от него хотят.
– А-а… – он протягивает звук, хватает рацию и нажимает кнопку. – Западный склад, западный склад, это Мститель, как слышно, прием?
– Мститель, это западный склад, слышим вас отлично, и даже уже видим, прием.
Впереди, метрах в тридцати, возле дальних складов, стоит человек с рацией в руке. Он приветственно машет им.
– Да это мы, отворяйте ворота, – говорит напарник и выдыхает с облегчением, будто выполнил сложнейшее задание.
Карл не разделяет этого облегчения. Он подъезжает к огромным складским воротам, останавливается и ждет, пока они со скрежетом начнут разъезжаться. Затем он включает заднюю передачу и начинает медленно, с ювелирной точностью, втискивать грузовик в темный зев проема. Каждый сантиметр маневра отзывается в нем напряжением. Карл ненавидит эту уязвимость, эту минуту, когда он заперт в металлической коробке и не видит, что ждет его сзади. Где-то в городе-призраке может прятаться Малышев. Или нечто, что когда-то было Малышевым. И оно наблюдает.
Виктор стоит на мостике «ГЕРОЯ-25», его ладони лежат на холодной поверхности панели управления. В главном иллюминаторе, как на гигантском экране, разворачивается сложнейшая операция. Внизу, в бездне, висит серый монолит – грузовой отсек «АТЛАНТА-13», превратившийся в бесполезный памятник провалу миссии колонистов. А на его фоне, хрупкая и точная, маневрирует зеркальная капсула челнока Тамары.
Виктор наблюдает, как она приближается к махине, которая двести лет кружила вокруг Деметры, сначала как неспущенный на планету склад, а после, как ненужный реликт. Теперь этому ржавому остову, этому металлическому призраку, возможно, предстоит сыграть ключевую роль в плане Виктора.
На самом деле, идея использовать его антенны для связи с Артемом исходила от Тамары. Виктор мысленно возвращается к их короткому разговору в бункере. В голосе парня он уловил не просто интерес, а жажду действия, готовность к авантюре. Стать частью шпионской игры против собственного коменданта. Теперь нужно лишь проникнуть в систему этого ржавого гиганта. Техническую часть Тамара взяла на себя. После всего, что Виктор видел – ментального управления, саморегенерирующих сплавов – у него не остается сомнений в ее способностях. Его же задача сложнее: он должен придумать, как превратить этот мимолетный контакт в прочный союз, как убедить программиста-метеоролога рискнуть всем ради спасения Дианы.
Волнение сжимает его горло. Виктор видит на мониторах телеметрии, как челнок Тамары вплотную приближается к корпусу этого левиафана. Развернутые солнечные паруса «АТЛАНТА-13», огромные золотистые полотнища, застыли в безвоздушном пространстве. Один из них, отклонившись, частично перекрывает доступ к стыковочному узлу. Виктор замирает, его пальцы непроизвольно сжимаются. Он видит, как челнок совершает серию ювелирных, едва заметных маневров, лавируя в этом металлическом лесу. Он не слышит команд, не видит ее рук на органах управления, но ощущает колоссальную концентрацию, которая исходит от нее волнами прямо через их ментальную связь.
«С тех пор, как мы начали общаться… через сознание, я все думаю…» – мысленно обращается к Тамаре он, не отрывая взгляда от экрана, где ее корабль висит в сантиметрах от гигантской конструкции.
«О чем же?» – ее голос возникает в голове, ровный, но с легкой напряженностью. Он звучит так человечно, так уязвимо, там, в ледяном вакууме.
«… в чем, между нами, разница? Есть ли она?»
«Она, очевидно, есть», – ответ Тамары звучит резче, чем он ожидал. Возможно, вопрос застал ее врасплох.
«Я это понимаю… но…» – пауза, заполненная лишь тихим гулом систем «ГЕРОЯ-25».
И собственные мысли, тяжелые и неудобные, обрушиваются на Виктора. Он смотрит на схему корабля на мониторе, но мысли возвращаются к пропасти между ним и новой Тамарой. Ему, психологу, специалисту по человеческому сознанию, не хватает слов, чтобы описать эту пропасть. Никто не сталкивался с этим. Никто не писал учебников о том, как вести философский диалог с воскрешенной бывшей возлюбленной.
«И все же в чем она? – он наконец формулирует, чувствуя, как каждое слово дается ему с трудом. – Мы оба подверглись воздействию пыльцы, но в итоге получили разный эффект. Я по-прежнему остаюсь человеком, а ты… ты теперь посланник».
Он резко обрывает себя, осознав, как это прозвучало.
«Ты теперь посланник. Звучит как приговор», – думает он, но Тамара слышит и это.
«Ничего, продолжай», – ее голос так и не выдает никаких эмоций.
«Я не хочу тебя обидеть, мне просто действительно непонятно. Ты стала другой и питаешься солнечной энергией. Я продолжаю жить той же жизнью, но с добавлением бонусов в виде телепатического общения и быстрого заживления ран».
«Ты забыл? Я умерла, и пыльца воскресила меня, а тебя она просто не смогла убить».
Ее слова проникают в сознание с весом неоспоримого факта. Холодного и беспощадного. В этом корень всего. Она прошла через смерть. Он – нет.
«Значит, если бы я стал таким же, как ты, я бы тоже перестал чувствовать любовь?» – вырывается у Виктора вопрос, полный отчаянной, почти детской надежды найти хоть что-то общее.
«А что такое любовь, Виктор?»
Удар. Точный и молчаливый. Он парализует. Виктор Малышев, консул, психолог, человек, проживший жизнь, не может найти ответа. Он знает химические процессы, социальные конструкции, поэтические метафоры. Но он не может определить саму суть. Вопрос повисает в воздухе, и он понимает, что любое слово будет ложью. Не получив ответов, а лишь обретя новые, более глубокие вопросы, Виктор мысленно отступает. Захлопывает шлюз своего сознания, пытаясь загнать обратно эту клубящуюся тьму сомнений.
В этот момент на экране телеметрии он видит, как челнок наконец совершает мягкую, идеальную стыковку с «АТЛАНТОМ-13». Через несколько минут в его сознании возникает новый образ, переданный ею: темное, запыленное помещение, освещенное лишь фонарем на шлеме скафандра Тамары.
«Я на месте, – коротко сообщает она. – Только пока не понимаю, куда идти».
Виктор заставляет себя сосредоточиться на практической задаче. Это якорь, который удерживает его от падения в безумие.
«Тебе нужно найти что-то, похожее на передающий узел, соединяемый с антенной». – Виктор мысленно проецирует схематичное изображение, вспоминая стандартную архитектуру республиканских кораблей.
В ответ он чувствует легкую волну чего-то, отдаленно напоминающего иронию.
«Только вот интересно, на что он может быть похож?» – впервые за весь разговор в голосе Тамары появляется едва уловимый оттенок усталости от его человеческой привязанности к формам и образам.
Тишина грузового отсека «АТЛАНТА-13» – это не отсутствие звука. Это плотная, вековая субстанция, в которой плавают частицы пыли, взметаемые ее шагами. Свет от фонаря выхватывает из мрака гигантские очертания. Помещение простирается далеко за пределы луча. Тамара достает компактное устройство с матовой поверхностью – она назвала бы его портативный лидарный картограф. Луч невидимого света скользит по пространству, и на экране планшета на запястье начинает строиться трехмерная схема отсека. Данные подтверждают: помещение сравнимо с футбольным полем. Это не просто склад; это капсула времени, законсервированное наследие, которое так и не стало будущим.
Сканер издает тихий щелчок, переключая режим. Теперь он анализирует состав и плотность объектов через пластиковую упаковку и тонкий металл. Ее взгляд скользит по рядам машин, а на экране всплывают маркировки:
ТЕРРАФОРМ-УСТАНОВКА
МОДЕЛЬ Т-7
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ КОМБАЙН АГРО-5
Их формы кажутся сейчас архаичными. Сканер показывает остаточную энергию в аккумуляторных блоках – ничтожную, почти нулевую. Штабеля строительных материалов и упакованные жилые модули отображаются как структурированные блоки с низкой степенью деградации. Каждый ее шаг оставляет четкий отпечаток на пыльном полу, и эти следы кажутся первым за многие десятилетия. Где-то вверху, в темноте, раздается протяжный, скрипучий вздох металла. Это корабль оседает, живой и умирающий одновременно. Все это было оставлено здесь предками колонистов «до лучших времен». Данные с картографа, перекрестная сверка с архивами Посланников – ее обновленное сознание с холодной ясностью констатирует: эти «лучшие времена» в человеческом понимании никогда не наступят. Эра людей на этой планете закончилась, прежде чем успела по-настоящему начаться.
«Что там? Что ты видишь?» – голос Виктора врывается в ее восприятие не как звук, а как чистая информация, пакет данных, помеченный его уникальным эмоциональным сигнатурным кодом. Он нарушает не тишину, а ее концентрацию.
Ее анализ окружающего пространства непрерывен. Она не просто видит оборудование; сканер предоставляет ей спектральный анализ материалов, степень их износа, потенциальную полезность. Ответ формируется в ее сознании как сжатый отчет, который она затем транслирует дальше, адаптируя для его восприятия роем, опуская технические детали.
– Пока ничего оперативно значимого. Очередь из неактивированного оборудования для терраформирования и упаковки с жилыми модулями, – ее мысленный ответ столь же ровен и лишен эмоциональной окраски, как и данные сенсоров. – Я продвигаюсь к дальней стене отсека. Там должна находиться центральная распределительная панель. Сканер показывает концентрацию силовых кабелей в том секторе.
Массивность скафандра превращает каждое движение в осознанное, механическое действие. Ткань и композитные пластины сопротивляются ей, но это необходимая плата за выживание. Без этого кокона ее органическое тело не продержалось бы и минуты в этом ледяном склепе. Данные с внутреннего дисплея скафандра подтверждают: основные энергосистемы отсека отключены или работают на минимальном уровне, недостаточном для поддержания жизни. Звук ее шагов – глухой, ритмичный стук – отражается от голых металлических стен, но не нарушает тишину, а лишь подчеркивает ее абсолютную, осязаемую плотность.
Тамара завершает обход главного склада. Систематический осмотр не выявил целевой панели управления. Ее взгляд останавливается на шлюзе, ведущем в соседний отсек. Через смотровое окно в бронированной двери видно лишь неподвижную темноту. Встроенные сенсоры скафандра не регистрируют движения, перепадов давления или опасных концентраций газов. Она вводит команду, и дверь с тихим шипением отъезжает в сторону, пропуская ее, а затем так же бесшумно закрывается. Щелчок замка позади звучит как заключительная точка в одной главе и начало другой.
Новое помещение меньше, его архитектура иная. Стены от пола до потолка состоят из шестигранных ячеек, напоминающих гигантские пчелиные соты. Большинство закрыты полупрозрачными крышками, за которыми мерцает тусклый желтый свет аварийной подсветки. Несколько ячеек зияют пустотой. Скафандр Тамары, дополненный загруженными схемами корабля, мгновенно идентифицирует объект: семенохранилище. Генетический ковчег, содержащий бóльшую часть известных человечеству растительных культур. Колонисты взяли с собой на планету лишь образцы первой необходимости. Все остальное, как и многое другое, они намеревались забрать позже. План, который так и не был реализован. Этот отсек не содержит того, что она ищет, но он является логическим предшественником цели.
Следующий шлюз приводит ее в отсек связи. Воздух здесь неподвижен и насыщен запахом остывшего металла и окисленной платы. Пространство заполнено рядами серверных стоек и терминалов. Когда-то это был мозг корабля, центр управления и коммуникаций. Теперь это кладбище технологий, застывшее в немом ожидании команды, которая никогда не поступит. Пыль лежит на всем толстым, бархатистым слоем, поглощая звук. Ее шаги теперь почти бесшумны.
Исключение составляет одна панель в дальнем конце зала. Небольшой монитор на ее поверхности светится тусклым, но стабильным светом. Индикатор питания показывает минимальный, но достаточный уровень энергии. Это точка входа.
– Отсюда и начнем.
Тамара тяжело ступает к панели, ее движения в скафандре лишены грации, но полны целеустремленности. Из кармана на бедре она извлекает небольшой кубик стиллениума. Такой же по размеру, как и те, что она дала Виктору. Его поверхность, нефритовая с перламутровыми прожилками, кажется инертной.
«Нашла?» – Тамара слышит взволнованный голос Виктора в шлеме.
– Да.
Она прикладывает кубик к сенсорной панели. Раздается мягкий, но отчетливый щелчок – не физический, а скорее энергетический, фиксация контакта. Материал начинает терять четкость граней, как бы втягиваясь в поверхность панели.
После короткой паузы, заполненной лишь тихим гулом жизнеобеспечения скафандра, голос Виктора звучит снова, на этот раз с оттенком неподдельного изумления, смешанного со скепсисом:
«Уверена, что такого маленького кусочка хватит?»
Вопрос не вызывает в ней ни раздражения, ни удивления. Она воспринимает его как естественную реакцию человеческого сознания, пытающегося осмыслить технологию, превосходящую его привычные рамки. Постоянное Виктора удивление свойствами стиллениума – это лишь внешнее проявление фундаментального разрыва между тем, кем он является, и тем, чем она стала.
«Его хватит, чтобы полностью реактивировать весь оставленный колонистами модуль и, если потребуется, даже посадить его на планету», – в сознании Тамары возникает другой, коллективный голос.
– Думаю, должно хватить, – говорит она вслух, чтобы услышал Виктор.
Она наблюдает, как кубик стиллениума теряет форму, превращаясь в струящуюся, разумную субстанцию, которая просачивается сквозь сенсорную панель, устремляясь к ядру компьютера. Ее рука в перчатке находит надежную опору – стальную тумбу, прикрученную к полу. Ее тело в скафандре готовится к импульсу.
Он приходит не как резкий толчок, а как нарастающая волна. Сначала мягкий, низкочастотный гул, исходящий отовсюду сразу. Он заполняет отсек связи, вытесняя вековую тишину. Затем вибрация, передающаяся через подошвы ботинок в ее ноги. Это ритмичный пульс пробуждающегося сердца корабля.
Свет вспыхивает не хаотично, а последовательно, как эффект домино. Сначала загораются панели управления прямо перед ней, затем освещение на потолке, которое выхватывает из тьмы ряды серверных стоек. Волна активации катится дальше, через шлюзы, в соседние отсеки. Она чувствует это расширение не визуально, а через общую вибрацию конструкции и через кратковременные скачки энергопотребления. Семенохранилище, главный склад – все они один за другим выходят из анабиоза, напитываясь энергией, которую два столетия притягивали солнечные паруса снаружи.
Процесс занимает считаные секунды. Стиллениум сработает с максимальной эффективностью, как и предсказывал коллективный разум.
– Подключайся к системе, Виктор, – командует Тамара, пока разворачивается и тяжелыми, но уверенными шагами направляется к выходу. Ее миссия здесь завершена. Корабль жив. – Я возвращаюсь.
Она не оглядывается на ожившее кладбище технологий. Ее путь лежит обратно, к шаттлу, к следующему этапу плана.
Голова Артема лежит на прохладной пластиковой клавиатуре, его лицо скрыто в копне рыжих, непослушных волос. Одна прядь прилипла к уголку рта, и он чувствует на губах солоноватый привкус слюны. Его правая рука, все еще сжимающая старую красную вязаную шапку, непроизвольно дергается, заставляя пальцы на мгновение сжиматься плотнее. Тишина в ночном бункере абсолютна, ее нарушает лишь отдаленный, монотонный гул вентиляции, похожий на дыхание спящего великана. Комнату освещает только большой, новенький монитор, недавно привезенный из старого города в качестве добычи.
Он проводит здесь, в своей каморке при серверной, почти каждую ночь. Общая спальня для одиноких парней, – это ад из храпа, запаха пота и чужих разговоров, которые ему неинтересны. Отдельная комната – привилегия для семейных, а у него нет ни семьи, ни даже пары. Его длинный нос с горбинкой и вечная сутулость, кажется, создают невидимый барьер между ним и остальными. Девушки его сторонятся. Даже коллеги из научного сектора считают слишком странным, хотя и признают его ум. Их мир скучен и предсказуем.
Рука снова дергается и соскальзывает со стола, увлекая за собой шапку. Та бесшумно падает на бетонный пол. Артем приоткрывает один глаз, пытаясь сориентироваться во времени. Он лениво смотрит на мерцающий монитор, затем снова опускает голову на сложенные руки. Ночь. Перебираться на жесткую тахту в углу нет ни сил, ни желания. Любое движение разрушит это сладкое, пограничное состояние между сном и явью. Поднимать шапку он точно не станет.
Но в сознании словно застревает какая-то заноза. Обрывок изображения, который он видел краем глаза перед тем, как провалиться в дремоту. Любопытство – его главный двигатель и главная слабость. Придется проверить, иначе уснуть уже не удастся.
Артем с трудом поднимает голову. На экране, занимая половину монитора, висит табличка, которую он никогда раньше не видел в локальной сети:
ВХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ УДАЛЕННОГО РАБОЧЕГО СТОЛА
[ПРИНЯТЬ] [ОТКЛОНИТЬ]
«И что это может значить?» – проносится в голове. Его пальцы, почти без участия сознания, тянутся к сенсорному экрану и нажимают «ПРИНЯТЬ». Инстинкт исследователя сильнее осторожности.
Текст появляется мгновенно, простым шрифтом на черном фоне:
СООБЩЕНИЕ С «ГЕРОЙ-25»:
АРТЕМ, ЕСЛИ ТЫ ЭТО ЧИТАЕШЬ, ОТВТЬ ПЖЛСТА.
«ГЕРОЙ-25? – мозг, заторможенный сном, медленно соображает. – Это же тот самый инспекционный корабль... консула Малышева». – Уверенность, что он все еще спит и это странный сон, почти успокаивает.
Артем проводит пальцем по экрану, вызывая виртуальную клавиатуру, и начинает печатать, его движения все еще ленивы:
СООБЩЕНИЕ ОТ АРТЕМ:
ЭТО АРТЕМ. Я ПОЛУЧИЛ ВАШЕ СООБЩЕНИЕ. КТО ВЫ? И ЧТО ДЕЛАЕТЕ НА ИНСПКЦИОННОМ КОРАБЛЕ?
Он отправляет сообщение и зевает. Конечно, чья-то шутка. Кто-то из местных гиков решил его разыграть. Он начинает мысленно перебирать имена тех, у кого есть достаточный доступ и навыки.
Ответ приходит почти мгновенно, заставляя его вздрогнуть.
СООБЩЕНИЕ С «ГЕРОЙ-25»:
АРТЕМ, ЭТО ВИКТОР МАЛЫШЕВ. Я СЕЙЧАС НА ОРБИТЕ ПЛАНЕТЫ, НА СВОЁМ КОРАБЛЕ, И МНЕ ОЧЕНЬ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ.
Сон как рукой снимает. Сердце начинает стучать чаще. Он вскакивает, его стул с грохотом отъезжает назад. Набирает несколько команд в терминале, проверяя исходные данные. Это не шутка. Сигнал, прямой канал... это что-то настоящее.
СООБЩЕНИЕ ОТ АРТЕМ:
В.М. ДАВНО ПОГИБ В СТАРОМ ГОРОДЕ, ОБ ЭТОМ ВСЕ ЗНАЮТ. КТО ЭТО? ЧТО ЗА ТУПЫЕ ШУТКИ?
Он пытается сохранить скепсис, но его пальцы дрожат.
СООБЩЕНИЕ С «ГЕРОЙ-25»:
Я НЕ ПОГИБ. МЕНЯ ХОТЕЛИ УБИТЬ, НО Я ВЫЖИЛ И ДОБРАЛСЯ ДО КОРАБЛЯ. ЭТО ВСЁ ОЧЕНЬ СЛОЖНО ОБЪЯСНИТЬ, НО ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ПОВЕРИТЬ. Я ТОТ САМЫЙ В.М.
Артем лихорадочно соображает. Доказательство. Нужно доказательство. Собеседник на другой стороне, будто прочитал его мысли.
СООБЩЕНИЕ С «ГЕРОЙ-25»:
ТЫ ВЕДЬ ИСПОЛНИЛ МОЮ ПРОСЬБУ И БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ РАССКАЗАЛ ТО, ЧТО ВЫЯСНИЛ? ЧТО ЭТА ПЛАНЕТА – НЕ ТА, НА КОТОРУЮ ВАШИ ПРЕДКИ ОТПРАВИЛИСЬ. ЕСЛИ СДЕРЖАЛ СЛОВО, ОТКУДА Я МОГУ ЗНАТЬ ОБ ЭТОМ, ЕСЛИ Я НЕ В.М.?
Ледяная волна проходит по спине Артема. Он действительно никому не говорил. Ни единому человеку. Он боялся даже записывать это. Значит... это правда. Консул жив.
СООБЩЕНИЕ ОТ АРТЕМ:
Я ТОЧНО НИКОМУ НЕ ГВРЛ! ЕСЛИ ТЫ В.М., ОБЪЯСНИ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ НА ОРБИТЕ? ВСЕ СЧИТАЮТ ТЕБЯ МЁРТВЫМ, ДАЖЕ ДИАНА.
СООБЩЕНИЕ С «ГЕРОЙ-25»:
ИМЕННО ПОЭТОМУ Я И ОБРАТИЛСЯ К ТЕБЕ. КОМЕНДАНТ ИВАНОВ НЕ СМОЖЕТ РЕШИТЬ ВОПРОС С МУТНЫМИ, А Я МОГУ. МНЕ НУЖНО ВЫТАЩИТЬ ДИАНУ, И ТЫ СМОЖЕШЬ МНЕ ПОМОЧЬ.
Помочь. Ему. Консулу Республики. Артем сглатывает ком в горле.
СООБЩЕНИЕ ОТ АРТЕМ:
КАК Я МОГУ ПМЧ?
СООБЩЕНИЕ С «ГЕРОЙ-25»:
Я ПОЧИНИЛ СВОЙ КОРАБЛЬ. Я СМОГУ ВЕРНУТЬСЯ В РЕСПУБЛИКУ И ПРИВЕСТИ ПОМОЩЬ. МЫ МОЖЕМ ВЫВЕЗТИ ВСЕХ ВАС С ПЛАНЕТЫ. ТЫ БУДЕШЬ ВАЖНЕЙШИМ В СПАСАТЕЛЬНОЙ МИССИИ. ТЫ СТАНЕШЬ ГЕРОЕМ, АРТЕМ.
Артем медленно опускается на стул. Быть героем. Эти слова звучат так же нереально, как и все происходящее. Его, затворника, вечного аутсайдера, хотят сделать ключевой фигурой в спасении колонии. Человека, который не держал в руках ничего тяжелее планшета. Но это... это шанс. Шанс вырваться из этой серой реальности, из этого подземелья, из роли тихого странного парня. Это миссия.
СООБЩЕНИЕ ОТ АРТЕМ:
ЧТО Я ДОЛЖЕН БУДУ СДЕЛАТЬ?
Его палец замирает над кнопкой отправки. Он делает глубокий вдох и нажимает. Ответ приходит почти сразу.
СООБЩЕНИЕ С «ГЕРОЙ-25»:
ДЛЯ НАЧАЛА РАССКАЖИ МНЕ, КАК ТАМ ДИАНА?
Артем откидывается на спинку стула, его взгляд устремляется в потолок. Он начинает вспоминать все, что слышал, все обрывки разговоров, все слухи. Теперь он не просто техник. Он информатор. Первый и самый важный контакт консула Малышева на планете.
Диана отставляет поднос с пустой тарелкой на прикроватный столик. Движения даются ей с трудом; центр тяжести ее тела смещен, каждый наклон требует расчета. Она тяжело вздыхает и опускается на кровать, ее взгляд падает на оставленный нетронутым бокс с едой. Тетушка Лизи принесла свои фирменные пирожки, но Диана отложила их, чувствуя переполненность. Внутри нее живет навязчивая мысль: она не хочет располнеть, ей уже кажется, что тело стало чужим, непослушным и грузным.
Ее живот – это отдельная вселенная, растущая не по дням, а по часам. Кожа натянута до болезненной упругости, и ей иногда кажется, что она вот-вот лопнет. Она видела других беременных, но не могла и представить, что это чувство такое физически подавляющее.
Что-то живое и активное переворачивается, бьется, упирается в ее ребра и низ живота. Ощущения настолько интенсивны, что ей кажется, будто внутренности выкручивают вокруг невидимого стержня. А эти пинки… В ее нынешнем состоянии, отравленном горем и предательством, каждый толчок она интерпретирует не как естественный процесс, а как яростный протест. Ей кажется, что это существо рвется наружу, чтобы отомстить за смерть отца.
Но самое странное, не тяжесть. И даже не движение внутри.
А то, что ей кажется, она может общаться со своим ребенком.
В тишине, между толчками. Внезапно, в минуты полного покоя, ее разум проваливается куда-то за пределы сознания. Она уверена, что это не сон и не галлюцинация. Похоже на гигантский, беззвучный хор, где тысячи голосов сливаются в один гулкий поток. Диана не слышит слов, но улавливает смыслы: холодную, безоценочную констатацию фактов, волны синхронной активности, безличную логику гигантского механизма. В потоке она находит одно-единственное знакомое присутствие – маленький, горячий узелок чистой, неоформленной еще жизни. Его. И именно через него, как через единственную доступную ей дверцу, Диана пытается вести свой немой диалог. Она проецирует в этот общий шум свои успокаивающие мысли, образы тепла и безопасности, адресуя их ребенку, и на время отгораживает его – да и себя – от давящей чуждости потока. Диана не знает, что это. Но уверена, что так и должно быть, что все матери так чувствуют своих детей.
И все же, сквозь все новые ощущения, пробивается что-то иное. Чувство ответственности. Тревога, если внутри слишком тихо.
Ее положение в бункере изменилось. Двери карантинной палаты больше не запираются насильно, но за ней по-прежнему пристально наблюдают. Она давно поняла бессмысленность открытого противостояния. Ее новая стратегия – притворство. Она играет роль сломленной, покорной девушки, и эта маска срабатывает: доктор разрешил ей свободно перемещаться. Но у нее нет ни сил, ни желания куда-то идти.
Мысли Дианы возвращаются к Фраю. Его немногочисленные визиты в этот карцер были мучительны. Он приходил и молча сидел, раздавленный. Когда Диана пыталась заговорить, он опускал голову и начинал ворчать что-то невнятное, пока слезы не текли по его щекам. Она обнимала его, и они сидели в тишине, пока Фрай не срывался с места и не убегал. Потеря Касыма, Артура, а теперь и Виктора, казалось, окончательно сломала его.
Тихий, робкий стук в дверь вырывает ее из размышлений. Какого черта? Диана уже закинула одну ногу на кровать, собираясь лечь. Она замирает, прислушиваясь. Решает, что показалось, очередная галлюцинация, порождение лекарств и стресса. Она заносит вторую ногу.
Стук повторяется. Теперь он громче, настойчивее.
– Минутку! – кричит Диана, с досадой вспоминая, что заперла дверь на защелку. Она замирает в надежде, что незваный гость уйдет, но через мгновение с раздражением выдыхает и сбрасывает с ног одеяло.
Она не неповоротлива, но каждое движение теперь требует усилия. Она аккуратно ставит ноги на пол, отталкивается обеими руками от матраса и поднимается во весь рост. Быстро подходит к двери.
– Кто там в такое время? – спрашивает Диана резко. И ворчит еле слышно: – Не слишком поздно для визитов?
– Диана, это м-м… это Артем, мне нужно тебе кое-что рассказать, – из-за двери доносится незнакомый запинающийся, почти шепчущий голос.
– Какой еще Артем? – Она не узнает имени, но ее рука уже тянется к защелке. Страха нет. Даже в ее положении она уверена, что сможет постоять за себя.
– Артем из техотдела, – говорит парень, когда дверь открывается.
Перед ней стоит тщедушный парень в потертой куртке-пилоте и нелепой красной шапке с помпоном. Он сдергивает ее с головы и нервно сжимает в кулаке.
– Ну привет, Артем из техотдела. Так и будешь молча стоять?
– Я тут это… по важному делу… эм-м…
– Слушай, я уже собиралась ложиться спать. Если дело действительно важное, хотя не представляю, какое оно может быть, говори быстрее и конкретнее.
– Эм-м… хорошо… у меня есть информация от Виктора… он просил меня кое-что передать.
Имя «Виктор» ударяет ее с физической силой. Комок подкатывает к горлу, по телу бегут мурашки, волна холода и жара одновременно. Диана молниеносно хватает Артема за руку, с силой втаскивает в комнату и захлопывает дверь.
– Что ты имеешь в виду? «Передать»? – дрожащим голосом говорит Диана. – Это шутка? Ты решил поиздеваться? Кто тебя послал?
Одной рукой она вцепляется ему в куртку, прижимает к двери и приподнимает. Другая рука, сжатая в кулак, замирает в сантиметре от его лица. Ее живот выпирает между ними, но в глазах горит ярость, способная сокрушить кого угодно. Артем беспомощно повисает, едва касаясь пола носками ботинок.
– Говори, иначе пожалеешь.
– Стой-стой, Виктор Малышев жив! – Артем задыхается от волнения. – Он на своем корабле! Он связался со мной и попросил тебе передать!
От услышанного подкашиваются ноги. Руки разжимаются, и Артем, высвободившись, тяжело опирается о дверь. Мир плывет перед глазами, но Артем успевает подхватить ее и подвести к кровати. Он усаживает Диану, сам опускается на стул и торопливо, сбивчиво, начинает рассказывать. О ночном сообщении, о корабле на орбите, о просьбе Виктора.
Диана долго извиняется за свою ярость, а Артем, все еще бледный, кивает и бормочет, что все понимает. Затем он передает главное: слова Виктора. Его извинения за вынужденную разлуку. Его обещание придумать план, чтобы вызволить ее и ребенка, покинуть планету и вернуться с помощью из Республики.
А потом Артем сообщает нечто, что переворачивает все с ног на голову. Он рассказывает об открытии, сделанном с помощью данных флешки Виктора: предки колонистов сбились с курса. Эта планета не та, на которую они летели.
Теперь для Дианы все встает на свои места. Их не предали. Их не бросили. Их все эти годы наверняка искали. Наверняка ищут до сих пор.
Проводив Артема и снова заперев дверь, она чувствует, как с плеч спадает гиря, давившая все эти месяцы. Диана садится на кровать, но сон, естественно, не идет. Она погружается в воспоминания о Викторе, и ее переполняет горькое раскаяние. Она корит себя за то, что почти, почти смирилась с мыслью, что он мертв. Теперь это кажется ей самым страшным предательством.
Виктор запускает диагностику систем корабля. Уже третий раз за это утро. Он наблюдает, как по главному экрану пробегают строки данных, и снова видит тот же результат, который сейчас кажется ему не решением, а приговором.
ВСЕ СИСТЕМЫ ИСПРАВНЫ
ОШИБКИ В РАБОТЕ СИСТЕМ КОРАБЛЯ НЕ НАЙДЕНЫ
Факт ошеломляет его. Корабль, бывший металлической гробницей, теперь идеален. И Виктор добился этого не годами труда инженеров, не тоннами запасных частей, а прикосновением нескольких кусочков инопланетного металла. Эта легкость пугает больше любой поломки. Ум, отточенный на протоколах и оценке рисков, лихорадочно перебирает десятки сценариев: скрытые трояны в обновленном коде, нестабильность чужеродных материалов в долгом полете, тихое самоуничтожение систем в момент разгона СС-Двигателя. Виктор понимает, что летит на корабле, превращенном в «черный ящик» технологий, принципов работы которых он не понимает. Но другого пути у него с Дианой нет. Это единственный билет с планеты.
В прошлый визит Тамары Виктор завел разговор о ее возвращении в Республику. Но даже произнося эти слова, он внутренне содрогался. Виктор представлял, что с ней сделают ученые в Нью-Сеуле. Они не встретят ее как человека. Они увидят в ней артефакт, образец, уникальный экземпляр. Ее разберут на молекулы в попытке понять механизм воскрешения и преобразования. И даже если оставить в стороне этику, ее новый организм, существующий в симбиозе с планетой, может просто не выжить в другой звездной системе. Эта затея не просто глупа, она смертельно опасна для нее.
Тамара меняется с каждым прилетом. Виктор чувствует это на уровне инстинкта. Общаясь с ней, он все яснее осознает, что перед ним не та женщина. Это другой разум, использующий архив ее памяти как интерфейс. Та прежняя, живая и эмоциональная Тамара растворилась, уступив место меланхоличному, отстраненному существу с иной архитектурой мышления. Он пытается оправдать это ее новой биологией, но в глубине души признает: посланники – это не люди. И он, сам того не желая, отчасти прикоснулся к их коллективному сознанию, что ставит под сомнение объективность собственных суждений.
Решение принято окончательно. С первым теплом он заберет Диану и улетит. На Марсе он подаст детальный рапорт и уйдет в отставку. Он оставит эту проблему Республике, ее сенаторам, генералам и другим консулам РККП. Новая экспедиция станет не его проблемой. Мысли о тихой жизни, о безопасности, о будущем с семьей становятся навязчивой идеей, единственным светом в окружающем кошмаре.
Но один вопрос встает перед Виктором непреодолимой стеной. Останется ли кто-нибудь в живых в бункере к прилету этой новой экспедиции? Он понимает логику Иванова и его людей: отчаянный, самоубийственный удар по старому городу. Но он также понимает логику посланников. Они не простят нападения. Они знают, где прячутся люди. И у них есть технологии, против которых мушкеты Иванова – бесполезные игрушки.
И теперь Виктор стоит перед выбором. Предупредить Тамару – значит подписать смертный приговор для всех в бункере, включая, возможно, Диану, если операция провалится. Промолчать – значит, позволить случиться резне, после которой посланники сотрут колонию с лица планеты. Каждый вариант просчитывается его сознанием и оставляет после себя лишь чувство тяжелой, неотвратимой вины. Иванов, в своем фанатизме, был прав: нейтральной стороны в этой войне больше нет.
«Виктор, – звучит в его голове голос коменданта, – пора уже сделать выбор и решить, наконец, на чьей ты стороне».
Когда-то Виктор верил, что у каждого есть миссия, высший смысл. Сейчас он смотрит на эту идею с горькой иронией. Возможно, его миссия как раз в том, чтобы остаться здесь и найти способ остановить эту бойню. Но он от нее отказывается. Он отрекается от долга консула, от гуманистических идеалов Республики, от самой возможности спасти сотни жизней. Он выбирает Диану и ребенка. Он выбирает бегство. И этот выбор горит в нем язвой предательства.
Виктор спускается в грузовой отсек, чтобы проверить шаттл. Внутри стоит новенький аэроскутер, запас провианта и маленькая, но тяжелая сумка с оружием. Он заранее все подготовил. Каждый предмет – это гвоздь в крышку гроба его старой жизни.
– Потерпите еще немного, любимые, – его голос звучит глухо в пустом отсеке. Он улыбается, поймав себя на мысли, что обращается к неродившемуся еще ребенку.
Он достает световой пистолет. Щелчок тумблера, и прибор издает тонкий, высокий писк – звук смерти, приведенной в боевую готовность. На дисплее загорается зеленая шкала: заряд стопроцентный. Он щелкает тумблером обратно и быстро убирает оружие в рюкзак. Оно больше не ощущает его как инструмент долга. Теперь это – инструмент его дезертирства.