– Надо покончить с этими ублюдками. Я уже говорил, у меня есть план, как можно избавиться от них разом. Нужно только собрать всю взрывчатку, что у нас есть, и… – Начальник штурмового отряда стоит возле медпункта, громко разговаривая с другими членами общины.
– Насколько мне известно, до сих пор неясно, куда они исчезают зимой. Или удалось что-то выяснить? – спрашивает один из мужчин.
– Нам это и не нужно. Все можно сделать гораздо проще. Вот стану комендантом…
– Доброе утро. – Виктор подходит ближе к группе. Присутствующие сразу замолкают. – Что с Фраем? Что случилось? – обеспокоенно спрашивает он.
– С парнем все в порядке, – объясняет Сергей, – а вот с комендантом…
– Артур… его сердце не выдержало. Он умер ночью, прямо у постели внука, – говорит человек, имя которого Виктор не помнит. Сергей хлопает Виктора по плечу. – Бедный мальчишка потерял и друга, и деда в один день.
– Это ужасно. – Виктор вновь испытывает острое чувство вины за все, что произошло в старом городе. – Мне нужно увидеть Фрая.
– Он в палате. Сэм снова ввел ему успокоительное, но он в сознании.
Виктор заходит в приемную, где его встречает Сэмюэль, старший врач больницы общины.
– Консул Малышев, доброе утро. Как вы себя чувствуете? Хорошо спали?
Не желая вдаваться в детали, Виктор сразу спрашивает о Фрае.
– Фрай отдыхает. Ему пришлось ввести успокоительное, но, разумеется, он не в себе… – На мгновение оба замолкают. – Кстати, консул, ваши анализы крови в полном порядке. Я бы даже сказал, что вы – абсолютно здоровы. – Он добавляет заговорщически, как будто Виктор должен что-то понять: – У вас вообще нет ни одной мутации.
– Это так необычно? – Виктор удивлен реакцией врача.
– Зависит от точки зрения. Ах да, вы, вероятно, еще не знаете…
– О чем именно?
– Дело в том, что корабль колонистов подвергся воздействию электромагнитного поля. Возможно, вы в курсе, что это едва не сорвало всю миссию – системы корабля вышли из строя. Это поле также облучило всех людей на борту радиацией. Нам удалось частично восстановить системы и продолжить миссию, но радиация изменила наш геном. Теперь мы считаем это нормой. А в вашей крови я не нашел ни одного маркера мутации. Понимаете? Только потом до меня дошло... – Сэмюэль улыбается, глядя на Виктора.
– Думаю, понял. Значит, я единственный человек с полностью здоровым организмом?
– Совершенно верно. После воздействия поля на колонистов, их ДНК подверглась незначительным изменениям. У некоторых улучшилась способность к регенерации тканей, у других повысилась выносливость к экстремальным условиям. Это стало частью эволюции на новой планете. Однако у потомков мутировавших колонистов обнаружены и побочные эффекты – частичная потеря памяти, хрупкость костей, нарушение метаболизма. Мутация, как я упомянул, совершенно незначительная и особого вреда не приносит, но…
– Скажите, Сэм, а может ли отсутствие мутации защитить меня от воздействия тех растений? Например, их пыльцы.
– Вы подвергались воздействию пыльцы? – Доктор встревоженно задвигался. – Эти растения… в это время года… их же уже должны были собрать?
– Это случилось в ночь моего прибытия. Пыльца проникла в меня, но вышла, не причинив вреда.
– Это очень интересно. Вы не возражаете, если я проведу дополнительные тесты?
– Проведем их позже. Сейчас мне нужно увидеть Фрая.
– Конечно, я вас провожу.
Завидев входящих, Фрай пытается встать, но Виктор быстро останавливает его.
– Не стоит тебе подниматься.
– Не могу здесь больше находиться. Все близкие уходят, пока я лежу… – Глаза Фрая начинают блестеть от слез.
– Ты не виноват. Пожалуйста, пойми это. – Виктор кладет руку на плечо Фрая. – Если нужна помощь или просто поддержка, я всегда рядом. Договорились?
– Спасибо, Виктор. – Фрай кладет руку поверх ладони Виктора. – Спасибо, что спас меня. Сэм говорит, если бы не ты, я бы не выжил.
Виктор опускает взгляд. Если бы не его личный, почти эгоистичный порыв узнать о Тамаре, этого, возможно, не произошло бы. Один человек погиб, а другой оказался на грани жизни и смерти. И все же теперь Виктор уверен в одном: мутные – это не просто бездумные твари. В них есть нечто большее, что вызывает у него вопросы. Обстоятельства сложились так, что теперь Виктор узнал наверняка: у мутных есть разумное сознание.
Его мысли возвращаются к пыльце – почему она не захватила его, как других? Он понимает, что, возможно, мутация и пыльца связаны. Тамара, как и остальные, не подверглась мутации, и это сделало ее уязвимой только после смерти. А может, пыльца действует только на мертвых и больных, тех, чьи тела повреждены. Но если это так, что тогда представляют собой мутные?
Разве они – зло? Может, они не только угроза? Виктор осознает, что его прежние представления о жизни и смерти пошатнулись. Пыльца, которая трансформирует больных, не убивает, а дает новую форму существования. Может, эта форма жизни – своего рода очищение. Может быть, смерть не конец, а начало чего-то другого, чего-то, что Виктор пока не в силах постичь?
Он снова погружается в раздумья. В его сознании зреет новая философия: «живая вода» пыльцы не убивает, а исцеляет, но лишь тех, кто уже обречен. Те, кто здоров, остаются в стороне, словно они не имеют права на этот второй шанс. Что, если мутные обладают знаниями и способны на нечто большее, чем простая физическая агрессия? Они могли бы стать следующим шагом в эволюции человечества, способным преодолеть болезни и смерть, пусть даже ценой потери человеческой индивидуальности.
Виктор встревожен этими мыслями. Получается все, что он считал ужасным и пугающим, на самом деле несет в себе спасение? Его понимание добра и зла начинает рушиться. Мутные больше не кажутся ему бездушными монстрами – они становятся символом неизведанного. Но готов ли он принять это? Готово ли человечество сделать такой шаг вперед?
– Не стоит меня благодарить. – Виктор перебивает свои размышления, возвращаясь в реальность. – Я уверен, на моем месте ты бы поступил так же, друг.
Фрай впервые за все это время улыбается, хоть и с печалью в глазах, встречает взгляд Виктора.
– Даже не сомневайся… друг. – Смотрит прямо в глаза Виктору. – Больше у меня никого не осталось.
После разговора Виктор еще сильнее погружается в свои мысли. Он осознает, что должен будет сделать выбор: следовать человеческой морали или принять возможную новую реальность, где мутные – не враги, а спасители.
Побыв еще немного с Фраем, Виктор отправляется в технический отдел, чтобы поговорить с тем парнем, который пообещал проанализировать данные с флешки. Парень, чье имя Виктор так и не запомнил, все так же сидит за своим столом в забавной шапке. На сенсорном экране компьютера он прокручивает данные с корабля, объясняя Виктору, что уже удалось расшифровать.
– Основные системы и процессоры вышли из строя точно так же, как на корабле колонистов, – объясняет Артем. – Причина та же – электромагнитное излучение, вызванное взрывом нейтронной звезды. Возможно, даже той же самой. Но есть и хорошая новость: двигатель корабля, как вы и подозревали, остался в рабочем состоянии. Проблема только в управляющих процессорах. Если их заменить, двигатель можно запустить.
– А где взять процессоры? – интересуется Виктор.
– Это уже сложнее. В теории мы могли бы собрать их даже в нынешних условиях, но добраться до орбиты, где находится ваш корабль… невозможно. У нас нет технологий для выхода в космос.
– У нас нет… – Виктор замолкает, задумавшись. – А что насчет мутных? Они ведь могли развить что-то подобное… за столько-то лет.
Вопрос так и остался висеть в воздухе, и Виктор осознает, что теперь уже не уверен в ответе.
Фрай еще долго лежит, уставившись в сводчатый потолок палаты. Взгляд скользит по линиям старой штукатурки, теряется в переплетении трещин и теней. Он пытается удержаться на этих мелочах, заставить себя думать о чем-то другом, считать узоры, искать в них знакомые очертания, точно также как в детстве, когда разглядывал потолок своей комнаты, стараясь не думать о том, что тревожило. Но попытка рассыпается, и мысли, словно по замкнутому кругу, возвращаются к воспоминаниям о Касыме.
О его голосе, который мог быть и твердым, и тихим одновременно. О том, как он становился нежным и убаюкивающим даже тогда, когда говорил с ним строго, почти по-отечески. О тепле его рук, которое согревало в самые холодные ночи, и о том, как он умел смотреть прямо в глаза, не отводя взгляда, будто видел во Фрае все, что тот пытался скрыть.
Касым был старше его на восемь лет, но эта разница никогда не вставала между ними, не делала их чужими друг другу. С самых первых лет он стал для Фрая не просто близким человеком, а тем, кто заполнял собой пустоты, оставленные смертью родителей, тем, кто умел быть рядом в любой момент – в шуме игр, в тишине ночей, в усталости после тренировок. Родители Касыма, как и родители Фрая, ушли слишком рано, оставив их обоих в мире, где детство закончилось внезапно. С тех пор, если не считать деда Артура, ближе Касыма у Фрая никого не было. Артур был опорой, твердой и надежной, но Касым – тем, что наполняло жизнь теплом и смыслом. Мысль о том, что теперь ему придется идти дальше одному, кажется не просто невозможной – она нежеланна, потому что сама жизнь без Касыма теряет очертания, становится пустой оболочкой, в которой Фрай не видит для себя места.
И все-таки с Касымом его связывало нечто особенное, то, что невозможно было объяснить одним словом. Не только потому, что с детства они были рядом – играли в пыльных закоулках бункера, учились бок о бок, тренировались до изнеможения, падали в траву, смеясь, и вместе же получали нагоняи за свои проделки. Но и потому, что все это время не было границы между «он» и «я» – всегда было только «мы».
Несколько лет назад, когда они остались вдвоем в тишине, Фрай почувствовал, что больше не может прятать то, что копилось в нем годами. Сердце билось так, что отдавалось в висках, ладони вспотели, и он, почти не отдавая себе отчета, наклонился и коснулся губ Касыма. Прямо во время разговора. Мгновение, и Касым отпрянул, в глазах мелькнуло удивление, почти растерянность. Лед страха сжал Фрая изнутри: он был уверен, что все разрушил.
Но Касым не отвел взгляда. Он смотрел прямо, глубоко, словно что-то решал в эту секунду. И вдруг вернулся. Их губы встретились снова, уже без колебаний.
С того дня они стали еще и любовниками. Не потому, что искали запретного, а потому, что иначе не могли. В общине никто бы их не осудил, но они хранили это в тайне. Не из страха, а потому, что тайна делала их связь еще крепче. В этих украденных моментах было больше нежности и трепета, чем в любых словах, и каждый из них знал: это их самое ценное.
Последнюю ночь перед вылазкой они провели в комнате Артура – их тихом убежище, где можно было остаться вдвоем. Как всегда, пахло бумагой, старой мебелью и чуть-чуть – маслом от оружия, которое Касым иногда чинил прямо здесь. Вентиляция гудела ровно, и этот гул создавал ощущение, что мир за стенами бункера отдален и не касается их.
Они лежали рядом, не спеша засыпать. Иногда Касым проводил ладонью по его волосам, и Фрай закрывал глаза, запоминая это движение, как запоминают что-то, что боятся потерять. Они почти не разговаривали. Слова были лишними.
Утром, когда в коридоре послышался глухой топот смены, Касым сел, натянул куртку, проверил ремни на снаряжении. Фрай поднялся следом. Они собирались молча, привычно, как всегда перед выходом.
Перед тем как открыть дверь, Касым чуть задержался, коснулся его плеча. В этом прикосновении было все: и «будь осторожен», и «я рядом». Фрай ответил таким же коротким движением, и они вышли в коридор.
Быстрый взгляд друг на друга.
И все…
Фрай тяжело откидывает одеяло, ткань шуршит и цепляется за швы на ноге. Он, опершись на локти, садится, чувствуя, как в груди отзывается глухая усталость. Взгляд невольно задерживается на правой ноге, обезображенной уродливым синюшным шрамом, который тянется почти от самой лодыжки до икры, кожа вокруг чуть припухла и кажется чужой. Он пробует поднять ногу: та поддается, но с пронзительной, хоть и пока терпимой болью. Обезболивающее еще держит, но уже не глушит все.
Доктор Сэмюэль велел не вставать несколько дней, но Фрай больше не может просто лежать, слушая, как гудит вентиляция и капает вода где-то в трубах. Физическая боль ничто по сравнению с пустотой внутри. Каждое воспоминание о Касыме, как нож под ребра, и каждый раз, когда Фрай пытается вызвать в памяти его смех, прикосновения, взгляд, внутри что-то рвется. Может, эта боль, и есть плата за ту драгоценную связь, что у них была?
Он оглядывает комнату в поисках одежды. Пусто. Не пойдет же он через весь бункер в одном больничном халате. Перетерпев резкую боль в ноге, он помогает себе руками, спуская ступни на холодный линолеум. Опираясь на здоровую ногу, осторожно встает. Получается. Теперь надо дойти до двери. Переносит вес на левую сторону, переставляет правую ногу вперед. Легко. Но стоит мышце напрячься, и боль, тысячью тонких игл, пронзает ее изнутри.
– Мать вашу! – вырывается у Фрая, и он падает назад. Успевает ухватиться за край кровати, подтягивается и снова садится, тяжело дыша.
В палату вбегает Сэм, глаза полны страха и раздражения.
– Что случилось? Зачем ты встал? – Он уже рядом, аккуратно подхватывает Фрая под локоть, помогает поднять ноги обратно на кровать.
– Я просто не могу уже лежать, Сэм. Думал пройтись немного.
– Пока еще слишком рано. Дай швам срастись, иначе опять кровотечение… Ты же не хочешь потерять ногу?
– Да мне уже все равно, знаешь?
– Ничего не знаю и знать не хочу! – голос Сэма становится жестким. – Ложись и отдыхай. Сейчас скажу Элис, чтобы принесла тебе что-нибудь поесть.
– Нет, не надо, я не хочу есть.
– Так, мальчишка! Это даже не обсуждается. Организму для выздоровления нужна пища. – Сэм уже выходит, закрывая за собой дверь на ключ.
Фрай снова откидывается на подушку, чувствуя, как жесткий наполнитель упруго упирается в затылок, а ткань наволочки холодит кожу. Перед ним все тот же серый потолок, с пятнами старой штукатурки и тонкими трещинами, которые он уже успел выучить наизусть за эти дни. Какая цель может быть у его жизни, если любимый человек, возможно, потерян навсегда? Какая надежда остается, когда впереди маячит перспектива стать частью нового, чуждого и пугающего существования? Эта мысль одновременно давит и странно успокаивает, как ледяная вода, обжигающая, но притупляющая боль.
А если, Касым не совсем погиб…
В памяти всплывает лысый сотрудник больницы из старого города. Он не был ни мертвым, ни безумным. Он говорил как человек, был рассудительным, хоть и странным, но с ясным взглядом и ровным голосом, пусть и с чем-то чужим в интонации. Если Касым попал к этим «мутным», значит, есть шанс, что его не убили, а изменили, сделали одним из них. И это значит, что он может продолжать жить в ином, непостижимом облике.
Эта мысль тянет за собой другую, еще более опасную. Фрай размышляет о том, что готов отдать все, лишь бы оказаться рядом с ним. Даже если для этого придется отказаться от привычного человеческого облика, от этой серой, гулкой жизни в бункере, где дни сливаются в одно. Он закрывает глаза, и шум вентиляции становится далеким, как прибой. В воображении Касым жив, его губы мягко касаются губ Фрая, и в этом новом, пока неведомом мире нет страха, нет войны, только они двое, и этого достаточно, чтобы жить.
В светлую комнату Тамары через огромное окно во всю стену проникают теплые, вязкие, манящие лучи заходящего солнца. Сотнями искр они переливаются по стене, будто пытаясь позвать Тамару наружу. Бордово-розовый закат растворяется в небесах, насыщая пространство мягкими красками, от которых невозможно отвести взгляд. Оранжевые и фиолетовые тени танцуют на полу, словно мир света сам по себе живет, пульсирует.
Над столом, стоящим напротив, висит большое зеркало. Тамара подходит к нему, медленно, почти неосознанно, и пристально смотрит на свое отражение. То, что она видит, не удивляет ее. В свои тридцать пять она выглядит потрясающе, но сейчас перед ней стоит та девушка, которой она была когда-то – молодая, полная сил. Гладкая кожа, ясные глаза. Она выглядит так, словно вернулась минимум на десять лет назад. На мгновение она ловит себя на том, что наслаждается новым образом.
«Почему я так выгляжу? Это не может быть реальным… или…» – размышляет она, и ее мысли, словно эхом, отдаются в тишине комнаты. Тамара ощущает, как внутри просыпается приятное чувство восторга.
Звонкий стук в дверь отвлекает ее. Тамара открывает, перед ней стоит Тед – высокий, с легкой улыбкой, на мгновение замирающий в мягком свете закатного солнца. Его белый костюм выглядит почти нереально, как будто он сам часть этого света.
«Мы сами выбираем, какими быть», – отвечает Тед. Его голос плавно вливается в ее сознание, как будто он всегда был здесь, в ее мыслях. Тамара улыбается. Слова оказываются ответом на невысказанные вопросы, и это поражает ее. Этот новый способ общения становится для нее все более естественным.
– Я Тед. Вот мы наконец и встретились, – говорит он как обычный человек, сдержанно улыбаясь.
Перед ней стоит высокий молодой человек, его светло-зеленые глаза контрастируют с темно-русыми волосами. Он кажется спокойным и уверенным, но в его неподвижности и невидимом напряжении есть что-то неуловимо чуждое.
«Рада увидеть тебя», – шепчет она в мыслях, но, когда пытается произнести это вслух, ее голос предательски дрожит. – Т-т-тед, – еле слышно вырывается из ее уст, и она сразу понимает, что ее голос слабее, чем ей хотелось бы.
Тед словно не замечает ее неловкости, продолжает мысленный диалог, спокойно и размеренно, будто каждая мысль вымерена и проверена на чистоту.
«Ты очень способная девушка, Тамара. Я рад приветствовать тебя в нашем городе. Дома. Как прошла твоя поездка?»
Она замирает, чувствуя, как что-то внутри нее едва заметно шевелится – как маленький росток сомнения, проросший в глубине ее сознания.
«Ты, наверное, уже знаешь… все прошло очень хорошо. Этот город – самый красивый из тех, что я видела. Но… – Она останавливается, ощущая тяжесть подступающего вопроса. – Чем я буду здесь заниматься? Ведь у каждого есть работа, и я тоже хотела бы приносить пользу».
«Не торопись с выбором. У тебя еще будет время подумать. Хочешь прогуляться?»
«Конечно», – она смеется, но ее смех звучит лишь в мыслях. В реальности она чувствует себя словно актриса в чужом спектакле, будто за каждым шагом кроется что-то неизведанное и опасное.
Тед протягивает руку, и они выходят наружу, в город, где любой уголок кажется живым. Улицы наполняют прохожие, и каждый мысленно приветствует их, передавая свое настроение, свои эмоции, словно это нормальный язык общения. Тамара чувствует легкую радость, безмятежность, за ними – что-то глубже. Мир перед ней открывается, словно бескрайний горизонт, наполненный возможностями.
Тед ведет Тамару по дорожке, и перед ней открывается захватывающее зрелище. Город, который вдалеке казался просто красивым, теперь предстает как нечто уникальное и удивительное. Он не кажется большим, но его величие ощущается во всем. Здания, выстроенные на зеленых холмах, возвышаются как гигантские хрустальные вазы – тонкие, прозрачные и изящные, их стены переливаются на солнце, как если бы каждый луч, падающий на них, становился частью структуры. Они словно дышат, наполняясь светом, который стекает по их бокам, как вода, обнимающая хрупкую поверхность.
«Что это за здания?» – мысленно спрашивает Тамара, не отрывая глаз от сверкающих конструкций.
«Это наши дома и общественные пространства», – отвечает Тед, улыбаясь ее удивлению. «Каждое здание спроектировано так, чтобы сливаться с природой, становиться ее продолжением. Стеклянные стены отражают свет, и мы стремимся к гармонии с окружением, не нарушая его естественной красоты».
Между зданиями струятся ручьи, их вода искрится, как будто является частью этого стеклянного чуда.
«Мы создали их так, чтобы они не только служили нам, но и вдохновляли нас. Каждый уголок этого города создан для созерцания и умиротворения».
Здания не просто построены – они словно вырезаны из окружающего пространства, как если бы зеленые холмы сами их вырастили. В них сквозят оттенки природы: светло-бордовые кроны деревьев отражаются в прозрачных стенах, а небо, пронзаемое тонкими шпилями, придает всему городу ощущение полета.
«У каждого жителя здесь есть своя комната, где он может заниматься любимыми делами», – Тед ведет ее через жилой район, указывая на белоснежные здания. Тамаре нравится это ощущение свободы, возможность выбирать свое место, свою роль в этом новом обществе.
Она указывает на высокие здания без окон вдали, и Тед, как будто угадав ее мысль, объясняет:
«Там производятся микропроцессоры. Мы сами строим наше будущее. Видишь ангары? Там собирают машины, которые будут работать на полях. Они помогают нам выращивать и собирать урожаи для людей».
«Ты говоришь об этом как о чем-то обыденном, – замечает она, – а ведь это невероятно».
В ее мыслях всплывает воспоминание о том, как она впервые увидела город. Мир здесь – яркий, почти утопический, в нем ощущается необычайная гармония природы и технологий.
«То, что я видела в центре, на площади, действительно космический корабль?» – ее голос становится более живым, наполняясь легким возбуждением.
Тед улыбается, его взгляд делается еще теплее.
«Конечно, – отвечает он с мягким восхищением. – Наша гордость. Он почти достроен. Мы отправимся на Землю».
«Но Земля закрыта для людей…»
«Неважно. Мы создадим там новый дом. – Тед поворачивается к ней, и его голос становится увереннее. – Мы принесем туда жизнь без страданий и смерти. Растения помогут нам достичь этого».
Тамара прислушивается к каждому слову, ей нравится идея – новый мир, новая жизнь, свободная от ограничений. Но в глубине ее мыслей вдруг возникает вопрос:
«А правильно ли решать за других? Может, людям стоит объяснить, какое благо вы им несете?» – ее тон по-прежнему мягкий, но теперь в нем появляется легкая тень сомнения.
Тед останавливается, внимательно смотрит на нее.
«Мы дали тебе шанс на новую жизнь, Тамара. Ты же не знала, что можешь переродиться. Ты даже не осознала бы, что мертва. Люди смогут понять это позже».
Тамара кивает, размышляя. Этот мир – как головоломка, которую она должна понять, но пока все вокруг выглядит слишком красиво, слишком заманчиво, чтобы задавать лишние вопросы.
Ее сомнения, как засохшая крошка хлеба, случайно упавшая на гладкую поверхность разума, – рассыпаются и скатываются в углы памяти. Там, в ее сознании, они прячутся, стремясь исчезнуть среди пыли мыслей, чтобы больше не тревожить. Мир перед ней слишком велик и прекрасен.
Город кажется легким, как сон наяву, но в то же время в нем ощущается невероятная сложность. Тамара с интересом смотрит на здания, которые выглядят так, словно они частично растворены в воздухе, парят над землей. Каждая поверхность – будь то стекло или металл – тонко вылеплена, словно работа мастера, который трудился над каждой деталью, чтобы подчеркнуть изящество формы.
«Мы верим в симбиоз, – опять Тед отвечает на вопрос, который еще даже не был задан. – Здесь, на этих холмах, мы создали не просто город, а новый мир, где человек и природа живут в полном согласии».
Они идут вдоль спокойных потоков, между кристально-чистыми зданиями, и Тамара чувствует себя так, словно попала в другой мир, где будущее стало настоящим. Каждое здание, каждый уголок этого места, кажется, создан с целью пригласить ее в эту новую реальность, наполненную красотой и смыслом.
Наконец они приближаются к центральной площади, где возвышается корабль – символ их будущего. Мир, который обещает столько нового, настолько захватывающего, что на фоне всего этого мелкие сомнения исчезают, растворяясь в ощущении предвкушения.